Красный священник - Е. Юань

на соседнюю улицу, оставив после себя лишь удаляющуюся спину.

— Мне… мне просто стало немного нехорошо, но теперь всё в порядке, — повернув голову, через силу выдавила Хейзел, обращаясь к горничной.

Она вдруг осознала, что на деле напугана далеко не так сильно, как в своих воспоминаниях. Казалось, за прошедшее время она успела адаптироваться и теперь была способна хоть как-то переварить эту ситуацию.

«Иначе я бы, чего доброго, прямо сейчас потеряла контроль… И с какой стати я вообще использую фразу „потеряла контроль“?.. Какое счастье, что я напрочь забыла этот кошмар и, наткнувшись на того почтальона, не стала привлекать к себе лишнего внимания, сорвавшись лишь спустя добрый десяток секунд. В противном случае он мог бы почуять неладное, и тогда стряслось бы нечто поистине непоправимое…» — мысли бесконтрольным вихрем проносились в голове Хейзел, а тело всё еще била мелкая дрожь.

— Мисс, прикажете ехать в клинику? — торопливо поинтересовалась горничная.

Хейзел на чистых инстинктах замотала головой. С абсолютной кашей в мыслях она бросила первое, что пришло на ум:

— Сперва едем в «Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования», помнится, неподалеку оттуда как раз есть частная клиника.

— Слушаюсь, — горничная повернулась к кучеру, велев ему прибавить ходу.

Хейзел раз за разом глубоко вдыхала, отчаянно силясь усмирить натянутые как струны нервы, панику и животный страх.

Надо признать, это возымело эффект: избежав тотального срыва, девушка понемногу брала себя в руки.

В этот самый миг на крыше кареты невесть откуда взялся воробей. Прищурив правый глаз, он едва слышным шепотом, но вполне по-человечески произнес:

— Сдается мне, она питает на мой счет какие-то напрасные иллюзии.

— Похоже, «я» уже имел удовольствие пересекаться с ней ранее. Ах да, она же обитает на улице Бёклунд… Как любопытно…

Вскоре экипаж добрался до улицы Песфилл. Завидев, что «Лоэнский благотворительный фонд поддержки образования» уже совсем близко, Хейзел внезапно скомандовала:

— Едем в собор.

— Сначала в собор Святого Самуила!

— Я желаю помолиться.

Она была твердо намерена выложить епископам всё как на духу: и тот леденящий кошмар дома, и то, что узрела сегодня!

В щели кареты копошился черный муравей. Дернув правым усиком, он пробормотал человеческим голосом:

— Нынешние смертные напрочь лишены воображения: чуть что стрясется — сразу бегут в храмы. А я-то грешным делом думал, что, сев ей на хвост, наткнусь на нечто занятное. В следующий раз… В следующий раз я прямо у них из-под носа умыкну весь собор целиком.

С этими словами дернулся и второй усик муравья.

Хейзел в ту же секунду наглухо забыла всё, что только что произнесла. Вычеркнула из памяти только что всплывшие кошмары, забыла о случайной встрече с почтальоном в монокле. Сойдя у дверей «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования», она в сопровождении горничной спокойно шагнула внутрь.

Само собой разумеется, ни горничная, ни кучер тоже не помнили её последнего приказа.

В стенах «Лоэнского благотворительного фонда поддержки образования» Одри встретила Хейзел и приобщила свою новую подругу к хлопотам по сбору помощи для раненых фронтовиков.

Поскольку «Мир» Герман Воробей вскользь обмолвился, что в Баклунде затаились ангелы вроде предводителя Тайного ордена Заратула, Одри благоразумно свернула третью фазу терапии для Хейзел. Девушка искренне уповала, что пациентка пока не станет воскрешать в памяти былые злоключения, дабы не спровоцировать фатальных эксцессов.

Нынешний план аристократки сводился к простому: закружить Хейзел в круговерти благотворительных дел, чтобы помощь ближним помогла ей развеяться и нарастить внутреннюю броню против душевных травм.

…………

В вольном пиратском городе Форс, потягивая местную крепкую плодовую настойку, скрупулезно заносила в дневник свежие впечатления и встречи.

Внезапно её духовная интуиция резанула звоночком, и писательница на чистых инстинктах скосила глаза в сторону.

В следующее же мгновение она узрела, как прямо из пустоты вылепливается человеческий силуэт. Облаченный в черный плащ и увенчанный шелковым полуцилиндром, со своим фирменным, ледяным выражением лица перед ней предстал Герман Воробей.

Форс, сжимая в руках стакан и перо, пулей вскочила на ноги, рефлекторно выпалив:

— Добрый день, э-э, мистер Воробей.

Обронив это, она суетливо брякнула свои пожитки на стол.

Клейн, изящно придержав поля шляпы, окинул комнату цепким взором:

— Намерены отбыть?

Форс, воровато стрельнув глазами по сторонам, торопливо кивнула:

— Да.

За эти пару дней ей с лихвой хватило времени, чтобы запечатлеть весь тот диковинный колорит, что отличал этот полис от прочих краев.

Клейн не проронил ни звука, лишь едва уловимо кивнул подбородком на заваленный вещами стол, давая мисс «Фокуснику» прозрачный намек паковать чемоданы.

Форс, ни на йоту не сомневаясь, сноровисто принялась сгребать рукописи, словно повинуясь озвученному приказу.

Клейн, застыв каменным изваянием и наблюдая за её суетой, внезапно поинтересовался:

— Как продвигается тот леденящий душу роман?

Тело Форс едва заметно содрогнулось, и лишь затем она выдавила:

— Почти готово, почти готово.

Клейн скупо кивнул:

— Долго еще?

— Неделя… нет, дней пять. От силы пять дней, — с пулеметной скоростью выпалила писательница.

Клейн благоразумно не стал больше сотрясать воздух. Дождавшись, пока Форс упакует свои черновики, перьевую ручку, недопитую бутылку и прочие диковинки, он в два широких шага сократил дистанцию и мертвой хваткой вцепился в её плечо.

В тот же миг мимо калейдоскопом пронеслись мириады гротескных, не поддающихся описанию силуэтов. На сей раз Форс чувствовала себя куда более раскованно и даже предприняла робкую попытку «запечатлеть» этот акт «Странствия».

Не прошло и мгновения, как она благополучно вынырнула в Баклунде, очутившись в том самом переулке, откуда давеча и исчезла. До её слуха донесся голос «Мира» Германа Воробья:

— Пара дней на передышку, а затем вновь в путь.

— Держите ухо востро с ответными весточками. Ах да, не забудьте вновь закинуть удочку своему наставнику: не пылятся ли в его закромах какие-нибудь архивы по «Кровавому Императору» Тюдору. В особенности интересуют карты руин.

— Будет исполнено, — с готовностью отозвалась Форс, рассыпавшись в благодарностях.

Распрощавшись с Германом Воробьем, она вернулась на одну из улиц Восточного района и переступила порог квартиры, которую снимала на пару с Сио.

Сио отложила в сторону газету и подняла взгляд на подругу:

— Ну как, толк есть?

— Грех жаловаться. На этот раз меня занесло в самый настоящий вольный пиратский полис… — Форс осеклась на полуслове. Её лицо слегка перекосило, и она потребовала: — Живо тащи мои кофейные зерна вкупе с сигаретами.

— С какой стати? Неужто там такого добра не водится? — искренне недоумевая,