Красный священник - Е. Юань

старению, — парировал Клейн, воскресив в памяти ту леденящую чертовщину, что творилась в усыпальнице Амона.

Пухлый младенец упрямо мотал головой:

— Вздор. Это лишь символическое, гротескное проявление. Обрушься такой фокус на меня, и этот самый младенец просто покроется морщинами, а его пушок на голове поседеет…

— Если уж отчаянно жаждешь ювелирно умыкнуть «детство» и «юность», придется бить челом самому Амону. Причем потребуется личное присутствие Его подлинного, истинного тела…

На этих словах закутанный в серебристый шелк младенец и Клейн синхронно впали в глухое оцепенение. Под сводами повисло звенящее, долгое молчание.

Пригласи они Амона, этот ублюдок умыкнул бы далеко не только их «детство» и «юность».

Спустя какое-то время Клейн, совершенно не скрывая эмоций, с шумом выдохнул и обронил:

— В таком случае эту авантюру пока благоразумно отложим. И всё же, мне до смерти хочется выведать: где можно раздобыть алгоритм усвоения «Уникальности»? Подвернись мне такой шанс, упускать его категорически нельзя. Кто знает, в какой роковой час этот козырь придется как нельзя кстати.

Уилл Осептин отнял от лица ручонку, которой утирал слезы, громко шмыгнул носом и отозвался:

— Искать на стороне не нужно. Я уже давным-давно наложил на него лапы. Загвоздка лишь в том, что ни один из ведомых мне путей нынче неосуществим. А ты как думал? Или грешным делом полагал, что мой статус Председателя Школы Жизни — это пустой звук?

— … — Клейн, разрываясь между искренним ошеломлением и жгучим любопытством, поинтересовался: — И почему же они невыполнимы?

Уилл Осептин потянул на себя крошечное одеяльце в коляске и пустился в разъяснения:

— Существует ровно три способа усвоить «Уникальность». Первый — получить ее при рождении. В таком раскладе «Уникальность» де-факто обретает жизнь, намертво сливаясь с человеческой природой. Второй — позволить «Уникальности» ожить до определенного предела, а затем грубой силой втянуть её в свое тело. Использовать сокрушительную мощь самого Создателя, чтобы наглухо подавить эту дрянь, а затем, убив на это уйму времени, шаг за шагом переваривать, приспосабливаться и выходить на шаткое равновесие. И, наконец, третий — перековать «Уникальность» в неполноценный эликсир и опрокинуть его в себя под аккомпанемент упрощенного ритуала возвышения до божественного престола.

— О первом варианте и заикаться не стоит. Именно за это ту самую парочку братцев так люто ненавидит весь свет. Второй путь окончательно канул в Лету после бесславного падения Древнего бога Солнца — провернуть подобный фокус больше никому не по зубам. Так что третьим остается единственный жизнеспособный вариант. Вот только для первой Последовательности Пути «Судьбы» всё безраздельно зависит от того, как лягут карты рока.

«Первый пункт император Рассел уже упоминал в своих дневниках со слов мистера „Дверь“… А вот второй — не означает ли он, что Древний бог Солнца, узурпировав целую прорву божественных властей, де-факто возвышался над нынешними истинными божествами как минимум на полступени, а то и на целую? Статус самого Создателя?» — Клейн, глубокомысленно нахмурившись, задал встречный вопрос:

— И что значит «зависит от того, как лягут карты рока»? И как это, скажи на милость, связано с тем, что я должен был предложить свою помощь с усвоением «Уникальности» раньше?

На пухлом личике Уилла Осептина проступила глубокая, щемящая печаль:

— Ритуал божественного возвышения для Пути «Судьбы» — это, пожалуй, одновременно и самое плевое, и самое зубодробительное таинство на свете.

— Нам достаточно лишь нащупать в бушующем потоке судьбы тот самый, безупречный и правильный шанс. И тогда можно смело опрокидывать в себя эликсир, совершая рывок к престолу.

— Загвоздка лишь в том, что этот безукоризненный шанс не поддается ни гаданию, ни пророчествам. Запеленговать его какими-либо фокусами попросту немыслимо. Остается лишь шаг за шагом отсеивать помехи, запастись ледяным терпением и, пропуская всё через себя, искать вслепую. Я уходил на «перезагрузку» бессчетное число раз, прокоптил небо поистине немыслимую вечность, и всё равно… всё равно так и не смог на него напороться…

На этих словах из глаз младенца вновь, кап-кап, градом покатились горькие слезы.

«Звучит до смешного просто, а на деле — чистой воды слепая лотерея. Всё зависит исключительно от „везения“…» — Клейн, проникшись этой горькой иронией, поймал кристально ясное озарение и переспросил:

— Выходит, когда я заикнулся о помощи с усвоением «Уникальности», ты смутно нащупал тот самый шанс?

Пухлый карапуз разрыдался пуще прежнего:

— Пусть я и не ухватил его окончательно… но железобетонное предчувствие уже появилось…

«…Вон оно как… Стало быть, когда Уилл Осептин наводил со мной мосты в самом начале, им двигала не только жажда разжиться амулетами „Вчерашнее эхо“, но и незримая рука самой фортуны? Воистину, шарлатан от бога…» — сыщик утвердительно угукнул и изрек:

— Что ж, тут уже ничего не попишешь…

— Придется тебе отстегнуть мне еще парочку-тройку тех самых амулетов! — Уилл Осептин ответил тяжелым, непреклонным кивком.

— По рукам, — Клейн ни на йоту не стал скупиться, с готовностью согласившись. Выдержав паузу, он вставил: — А с тебя — накрутить мне побольше тех бумажных журавликов.

Едва эти слова растаяли в воздухе, закутанный в серебристый шелк младенец и юноша вновь погрузились в звенящее, глухое молчание.

…………

В съемной квартирке Клейн, вынырнув из объятий сна, пружинисто вскочил с постели. Проследовав в соседнюю комнату и выудив бумагу с пером, он принялся строчить депешу Леонарду:

«…Мне посчастливилось разжиться горсткой амулетов, берущих исток в высших эшелонах Пути „Провидца“. Они даруют власть на краткий миг позаимствовать мощь у самого себя из прошлого…»

Клейн благоразумно не стал допытываться, нуждается ли поэт в подобном арсенале, ограничившись лишь сухой, невинной констатацией факта.

Сноровисто сложив письмо, он извлек золотую монету вкупе с прямоугольным, искрящимся бриллиантом амулетом. Поднеся к губам губную гармошку авантюриста, юноша негромко дунул.

Прямо из пустоты бесшумно вышагнула Рейнетт Тинекер, облаченная в мрачное, вычурное платье и небрежно удерживающая свои четыре златовласые, красноглазые головы. Все восемь её глаз синхронно, как по команде, впились в амулет «Вчерашнее эхо».

Четыре головы поочередно разомкнули губы:

— В этот раз… — Кого… — Будем… — Пускать в расход…

«А она, погляжу, бьет прямо в лоб…» — Клейн издал тихий вздох и с легкой усмешкой парировал:

— Жертва пока не утверждена.

— В обозримом будущем я вознамерился вставить палки в колеса Георгу III и пустить под откос Его интриги. В критический час мне почти стопроцентно потребуется ваше плечо.

Четыре златовласые, красноглазые головы Рейнетт Тинекер молниеносно, без заминки отозвались:

— Затея… — Пахнет… — Фатальной…