Место под солнцем - Полина Дашкова

– Я умру за тебя… мы теперь вместе навсегда… Глеб считалсебя тонким знатоком женской психологии. Его на мякине не проведешь. Это сейчасона за него умрет, а завтра будет капризно клянчить новую шубку, колечко сбриллиантиком. Знаем мы эти штуки… Однако ведь правда девственница, елки-палки.

Но ни завтра, ни через месяц, ни через полгода Оля непопросила у него ничего, что можно купить за деньги. Ее любовь была совершеннобескорыстна и чиста. Она хотела только одного – быть рядом с Глебом всегда,каждую минуту. Она говорила, что не может делить его с другой женщиной, итребовала развестись с женой. Иногда рыдала и даже теряла сознание. Говорила,что покончит с собой. Рассуждала о грехе и блуде. Не видела никаких препятствийдля развода, так как с женой Глеб не был обвенчан в церкви.

– Слушай, – как-то посоветовала мудрая Маргоша, – нуповенчайся ты с Ольгой потихоньку. Что тебе стоит? Никто не узнает, а онауспокоится хоть немного. А то ведь и правда сотворит с собой что-нибудь… – Сума сошла! Я ведь от Кати уходить не собираюсь.

– Никто не говорит о разводе, – пожала Маргоша плечами, –живи, как жил. Просто устрой ты этот спектакль. И тяни время, скажи, мол, неможешь бросить Катю так вот сразу, надо разменивать квартиру, а сейчас недосуг.В общем, не мне тебя учить.

– Да уж, – фыркнул Глеб, – не тебе.

Обвенчаться с Ольгой он все-таки не решился. В Бога неверил, но становилось не по себе, когда он представлял, что древний обряд будетдля него всего лишь спектаклем. Страшновато, паскудно как-то венчаться приживой жене, давать торжественное обещание вечной верности странной,непредсказуемой Ольге.

И он тянул время, морочил ей голову, как мог, гасил истерикипоцелуями. Возможно, он и расстался бы с ней. Слишком утомительным стал этотроман, слишком много требовал сил и вранья. Но каждый раз, решая сказать своемягкое тактичное «прости», он смотрел в ее сине-лиловые огромные глаза, вдыхалзапах шелковых светло-русых волос и думал: «Нет. Только не сейчас. Не сегодня».

В тот памятный морозный вечер на даче, в старый Новый год,всем было весело и легко. Только один человек молчал, не смеялся, почти ничегоне ел и не пил.

Толстый управляющий Феликс Гришечкин не сводил с красавицыОли маленьких круглых глазок. Но этого никто не заметил.

Белый «шестисотый» "Мерседеса остановился у пивногоресторана «Креветкин и К°» неподалеку от Кольцевой дороги. Из машины вышли двоеугрюмых широкоплечих кавказцев. Одеты они были стандартно – дорогие кожанки,приспущенные штаны. Потом, покашливая, не спеша, вылез третий, высокий, страшнохудой, почти лысый. Ему еще не перевалило за тридцать, но выглядел он на всепятьдесят. В сутулой костлявой фигуре было что-то болезненное, старческое.

Несколько длинных прядей зачесаны от виска к виску,прилеплены к лысине каким-то жирным пахучим лосьоном. Низкий скошенный лоб,маленький, востренький, как голубиный клюв, носик. Бирюзовый дорогой костюмболтался на хилом теле, как мешок на огородном чучеле. Некоронованный ворГолубь мужской красотой не блистал, зато блистал золотом часов «Ролекс»,бриллиантами трех массивных перстней.

Голбидзе любил украшать себя почти как женщина. На лохматойвпалой груди под шелковой огненно-красной сорочкой висела толстая платиноваяцепь. Крупными бриллиантами высокой пробы посверкивали запонки и галстучнаябулавка.

Двое охранников вошли с хозяином в ресторан, двое остались вмашине. Чернокожий швейцар в розовой ливрее с серебряными галунами поклонилсяпочти до земли.

В зале, украшенном рыбацкими сетями, моделями старинныхпарусников и настоящими почерневшими корабельными якорями в декоративнойярко-зеленой тине, было пусто и тихо. Ни души. Только метрдотель в смокинге идва официанта, одетые в матросские костюмы, стояли наготове, вытянувшись пострунке.

Через минуту к ресторану подъехал темно-вишневый джип. Изнего вылез невысокий, крепенький Валера Лунек, одетый так же, как два еготелохранителя, – кожанка, джинсы. Никаких перстней и цепей. Жидкие темно-русыеволосы подстрижены строгим военным бобриком.

Черный швейцар не стал кланяться до земли. Лунек не любилхолопского понтярства.

– Уже здесь, – тихо прознес швейцар, – с ним двое сволынами.

Чернокожий говорил по-русски с легким украинским акцентом.

– Давно приехали? – спросил Лунек.

– Только что.

Голубь сидел, сгорбившись, жадно курил и даже не взглянул наЛунька, когда тот вошел в зал. Они не обменялись рукопожатием, не кивнули другдругу.

– Князь у тебя? – мрачно спросил Голубь.

– Пусть ребята пока шары погоняют, – сказал Лунек,усаживаясь напротив, – нам с тобой лучше наедине поговорить.

– У меня от моих братанов секретов нет, – ответил Голубь.

– Это я уже понял, – усмехнулся Лунек. Длинное лицо Голубянервно передернулось. Ему не понравилась эта фраза, и тон не понравился, иусмешка.

– Ладно, – кивнул он двум своим громилам, – идите,расслабьтесь.

Когда телохранители обоих авторитетов скрылись за зеленымишторами бильярдной, Лунек тихо произнес:

– Твой Князь замочил Калашникова.

– Он не мочил, – Голубь покачал головой, – и ты это знаешь.

– Зачем звал? – спросил Лунек.

– Не хочу крови. Звал для последнего разговора. Не отдашьказино – будет кровь.

– А не жирно тебе, Голубь? – прищурился Лунек.

– Значит, по-хорошему не отдашь? – медленно произнесГолбидзе.

– Эй, ты никак базарить пришел? – Лунек усмехнулся. – Гляди,поперхнешься. Ты Князя своего хочешь получить? Или мне оставляешь?

– Князя забирай. Я хочу казино.

– И не жалко тебе братана сдавать?

– Он козел. Забирай.

– Вот, значит, как? Козел, говоришь? Нехорошо… А узнают твоиземляки, как легко ты сдал Князя? Что будет? Он ведь разговорчивый, особенно состраху. Вдруг не уберегу я его, окажется на Петровке и не только про тебя, промногих начнет звенеть. Со страху. И получится, что сдал ты не его одного.

Узкое лицо Голубя позеленело. Если Нодар Дотошвили заговоритна Петровке, то скажет очень много. Не только о нем, Голубе, но и о несколькихсерьезных кавказских авторитетах, с которыми ссориться вовсе не стоит. Князьвсех сдаст. И виноват будет он, Голбидзе. Князь – его человек. А уж ментыпостараются. Безопасность такому свидетелю обеспечат. Это своих, русских, онинеохотно ловят, а кавказцев крошат с большим удовольствием.