Красный священник - Е. Юань

временную дверь, чтобы я благополучно унес ноги…'

Мчась во весь опор, Клейн на ходу непрерывно, раз за разом делал правой рукой хищные хватательные движения прямо в пустоту.

Пять попыток, десять, двадцать… И вот, когда Клейн в очередной раз виртуозно выудил крохи мощи у самого себя из прошлого, его правая рука внезапно налилась свинцовой тяжестью. Юноша с усилием вытащил наружу слегка потускневшее, старинное перо.

Артефакт «0–08»!

В следующую же секунду Клейн очутился перед исполинским обломком колонны, обхватить которую не хватило бы и десятка человек.

Монолит всем своим видом дышал седой, первобытной древностью — то был не что иное, как исконный престол «Дракона Воображения» Ангелведа.

Ювелирно обогнув каменную махину, Клейн приблизился к самому краю фрески. Вскинув перо «0–08», он уже изготовился нанести первый штрих.

До сего мига он благоразумно не отваживался проверять, какую отдачу спровоцирует использование «0–08» в этих стенах. Его до смерти грызла паранойя, что малейшая аномалия заставит брата Амона почуять неладное, и тот загодя раскусит его дерзкий план сорвать восхождение Георга III на престол «Темного Императора».

Однако прямо сейчас ломать голову над конспирацией нужды больше не было. Он мог с чистой совестью и абсолютной самоотдачей плести ту самую нить сюжета, что была ему позарез нужна.

Но внезапно перо «0–08», уже занесенное над стеной, бесследно испарилось! Оно растаяло в небытии задолго до того, как иссяк лимит его поддержания!

«Какого дьявола…» — Клейн впал в глухой, искренний ступор.

И тут же с леденящим ужасом констатировал: Зал Честности отчего-то не стал транслировать эту его мысль вслух. Вокруг воцарилась глухая, звенящая тишина.

Интуиция набатом ударила по нервам. Клейн медленно, дюйм за дюймом, обернулся. Его взору предстало поистине сюрреалистичное зрелище: тот самый дышащий древностью каменный обломок колонны невесть когда успел обернуться монументальным, уходящим ввысь на добрую сотню метров распятием.

А прямо перед этим крестом возвышался исполинский, размытый силуэт. Казалось, Он взвалил на свои плечи бремя всего мироздания, взирая на всё живое с безграничным, всепрощающим милосердием.

Под сводами Зала Честности из ниоткуда выросли стройные ряды черных стульев с высокими спинками, однако молящийся на них был лишь один.

Этот человек сидел прямо по центру первого ряда, благоговейно смежив веки. Облаченный в нарочито простую, аскетичную белую сутану, он носил густую тускло-золотую бороду, укрывавшую нижнюю половину его лица. Его руки были кротко сцеплены в замок на груди, прямо поверх заурядного серебряного крестика, а всё существо источало теплую, пугающую безмятежность.

Адам.

Предводитель Ордена Сумеречных Отшельников, Король Ангелов Адам.

Клейн ни сном ни духом не почуял, когда именно эта сущность соизволила явиться в чертог.

В этот самый миг Адам плавно поднял голову. Подняв веки, Он явил миру кристально чистые, словно у невинного младенца, глаза.

Медленно поднявшись на ноги и сохраняя на лице абсолютное миролюбие, Он заговорил:

— Георг III бесславно пал, Лоэн понес сокрушительный урон. Интис больше не станет отсиживаться в сторонке: они не упустят шанса и бросятся в атаку. Отныне пламя этой грандиозной войны по-настоящему захлестнет весь мир.

— Подобный финал… ты готов его принять?

Глава 1150

Отчаянный побег

Хотя в Зале Честности напрочь отсутствовало само понятие температуры, Клейна то бросало в пронизывающий холод, то обдавало обжигающим жаром. Юноша искренне порывался сказать хоть пару слов в свое оправдание, но, приоткрыв рот, так и не нашелся, что ответить.

В глухом молчании выдержав взгляд кристально чистых глаз Адама, в которых отражался его собственный силуэт, Клейн спустя несколько долгих секунд с явным трудом выдавил:

— Я принимаю это…

— Но впредь я приложу все мыслимые усилия, чтобы свести к минимуму причиненный войной урон, покуда я жив.

Выдержав короткую паузу, он свинцово-суровым тоном задал вопрос:

— Это и есть тот самый ценник, что ты выставил за свои дары?

— Когда тот аскет произнес твое истинное имя, ты уже тогда положил глаз на эту книгу и втайне расставил свои капканы?

Облаченный в аскетичную белую сутану Адам благоразумно не проронил ни звука. Неспешным, размеренным шагом Он подошел к левой стене с фресками. Замерев перед одной из них, Он слегка вскинул голову и погрузился в безмолвное, безмятежное созерцание.

На этом полотне фолиант в переплете из пергамента воспарил к облакам, пронзил звездную высь и рухнул прямиком в исполинскую когтистую лапу.

Спустя какое-то время Адам теплым, умиротворяющим голосом изрек:

— Можешь идти.

В ту же долю секунды Клейн физически ощутил, как Зал Честности, «Город Чудес» Ливишид и Океан коллективного бессознательного книжного мира разом, словно сговорившись, исторгли его. Тело юноши против воли оторвалось от земли, и он пулей вылетел прочь.

В процессе этого полета он воочию узрел, как Адам неспешно вернулся в самый авангард стройных рядов черных стульев. Намертво сжав в руке серебряный крестик, Он благоговейно смежил веки и истово вознес мольбы тому исполинскому, размытому силуэту.

За пределами Океана коллективного бессознательного прямо в полувоздухе абсолютно бесшумно соткались призрачные врата, ведущие во внешний мир.

Сам книжный мир тоже принялся отторгать Клейна, грубо «выдавливая» его сквозь распахнутые створки.

В мгновение ока Клейн рухнул обратно в материальную реальность. Он вновь очутился перед пеленой серо-белой мглы, балансируя в состоянии погружения в поры истории.

Вот только в отличие от недавнего расклада, тот самый гротескный водоворот из мириад прозрачных червей больше не держал его на мушке. А «Дневник путешествий Гросселя», намертво оплетенный почти незримыми, склизкими щупальцами, едва уловимо вздрогнул и бесследно растворился в воздухе.

Не имея времени даже на то, чтобы посокрушаться о потере, Клейн, чьи мысли неслись вскачь, на чистых инстинктах сделал свой выбор.

Сменив вектор, он отчаянным рывком нырнул в серо-белую мглу, благополучно укрывшись в мерцающем световом осколке — тех самых порах истории.

Однако уже в следующую секунду Клейна прошибло леденящим раскаянием, потому что склизкие, вселяющие первобытный ужас щупальца Заратула беспрепятственно просочились прямиком в серо-белую мглу. Водоворот из неисчислимых прозрачных червей с треском распался, обернувшись ревущим приливом, который молниеносной лавиной обрушился прямо на него.

Заратул, дьявол Его побери, был способен вести бой прямо в порах истории!

В этом и крылась та самая сокрушительная, абсолютная власть высших эшелонов над низшими в рамках одного и того же Пути.

Никто не умел так виртуозно пускать в расход полубогов-«Провидцев», как полубог той же стези, стоящий на ступень выше.

Клейн не стал тратить ни доли секунды на раздумья. Точь-в-точь как во время своего недавнего возвышения, он пустился в отчаянный забег сквозь калейдоскоп световых осколков,