Красный священник - Е. Юань

Раздобыв невесть где весьма потрепанный, громоздкий фотоаппарат, он сноровисто водрузил его на треногу. С видом заправского маэстро он принялся дирижировать сестрой, заставляя ту менять позы и переступать с места на место в поисках безупречного ракурса.

Девчушке на вид было от силы семнадцать-восемнадцать. Темные пряди небрежно рассыпались по плечам, а в карих глазах плескалась легкая, снисходительная обреченность. Впрочем, перечить она даже не думала, покорно исполняя все абсурдные прихоти старшего.

И подобные живописные сценки пестрели по всему кампусу: где-то суетились растроганные родители со своими чадами, а где-то дурачились стайки закадычных друзей.

«До чего же светлая, умиротворяющая картина…» — Одри с теплой улыбкой отвела взор и неспешно продолжила свой путь.

Впереди раскинулась просторная площадь. В самом ее сердце гордо покоился списанный в утиль паровозный локомотив. Этот исполинский, ощетинившийся трубами и шестеренками стальной монстр монолитно возвышался на постаменте, щедро одаривая Баклундский технический университет неповторимым, суровым индустриальным шармом.

…………

Ту-ту!

Подобный огнедышащему зверю локомотив, яростно изрыгая клубы густого дыма и волоча за собой нескончаемую вереницу вагонов, с оглушительным лязгом вкатился на перрон, всё сильнее сбавляя ход.

Семи-восьмилетняя, изящная как фарфоровая куколка девчушка-метиска, мертвой хваткой вцепившись в руку матери, переминалась в изрядно растянувшейся очереди. Она с бьющим через край, щенячьим восторгом засыпала расспросами о красотах залива Диси своего отца — такого же метиса, в чьих жилах сплелась лоэнская и баламская кровь.

Медленно шаркая в потоке людей, её взгляд зацепился за статного джентльмена. Обладатель благородной седины на висках, увенчанный цилиндром и сжимающий в руке трость с золотым набалдашником, он в сопровождении смуглокожего слуги вальяжно вышагивал прямиком к вагонам первого класса.

Слуга, то и дело с нескрываемым любопытством озираясь по сторонам, подал голос:

— Сэр, признаться честно, всё увиденное за эти дни в корне рвет мои шаблоны. Я-то грешным делом думал, что баламцы влачат жалкое, каторжное существование: сплошная грязь, разруха, беспросветная нищета и удушающая тоска. А на деле — ничего подобного! Они тут хлещут свой «гуадар», смолят восточнобаламские самокрутки, а кое-кто даже раскошелился на те самые педальные повозки. Э-э… Вы же знаете, хоть во мне и течет баламская кровь, на свет я появился в Баклунде, и на Южный континент меня отродясь не заносило. Хотя, врать не стану, дутанским наречием я владею весьма недурно.

Утонченный, пропитанный зрелым шармом джентльмен лишь добродушно рассмеялся. Слегка взмахнув золоченой тростью, он отозвался:

— Всё оттого, что наши пути пролегали по вполне сносным городам и весьма приличным кварталам. Истинный, леденящий душу ад творится в глубоких провинциях, на бесконечных плантациях. А те, кому посчастливилось вырваться, сбиваются в смердящие трущобы вокруг индустриальных зон. Туда мы просто не совали нос.

Словно спинным мозгом почуяв устремленный на него детский взгляд, этот джентльмен с бездонными лазурными глазами вкупе со своим слугой повернули головы и одарили девчушку мягкой, согревающей улыбкой.

Уголки их губ заметно поползли вверх, обнажив в безупречной улыбке ровно по восемь зубов. Едва заметно кивнув, оба отвернулись и неспешно продолжили свой путь.

Вскоре девчушка вместе с родителями благополучно поднялась на борт парового экспресса, и семейство заняло свои законные места.

Едва оглушительный гудок разорвал воздух во второй раз, малышка приметила весьма примечательного мужчину. Обладатель смугло-бронзовой кожи, мягких черт лица и багрового, воспаленного желвака на щеке, он торопливо проскользнул мимо. Низко опустив голову и придерживая рукой шляпу, незнакомец целеустремленно пронесся по вагону, направляясь прямиком к головному локомотиву.

Достигнув цели, он сноровисто выбил дробь по бронированной двери и юркнул в кабину машиниста. Обратившись к начальнику поезда, мужчина доложил:

— Все до единого проводники заменены на наших братьев. Великий мост впереди станет алтарем для грядущего жертвоприношения.

Обладатель густой, окладистой бороды, начальник поезда удовлетворенно кивнул:

— Да смилостивится Господь, благосклонно приняв этот состав, до краев набитый подношениями.

— Искренне уповаю, что в Его царстве мы обретем вечную жизнь.

Ту-ту!

Исполинский локомотив со свистом промчался по одному мосту, затем с грохотом преодолел другой. Оставив позади долгий, изматывающий путь, состав абсолютно благополучно, без единой заминки вкатился на станцию портового города.

Изящная как фарфоровая куколка девчушка-метиска изрядно вымоталась в дороге, напрочь растеряв свой бьющий через край задор. Послушно вцепившись в родительские руки, она, вяло шаркая ножками, дюйм за дюймом продвигалась к выходу в густой толпе пассажиров.

У самых дверей выстроился почетный караул из проводников, учтиво помогающих зевакам выгружать их неподъемный багаж на перрон.

Когда семейство поравнялось с ними, все до единого служители синхронно растянули губы. Обнажив в безупречном оскале ровно по восемь зубов, они одарили путников донельзя теплыми, приветливыми улыбками.

Спрыгнув на твердую платформу, малышка на чистых инстинктах обернулась, бросив прощальный взгляд на паровозный локомотив. Возле кабины плотной кучкой сгрудились мужские силуэты, явно поглощенные каким-то жарким спором. В этой компании безошибочно угадывалась фигура бородатого начальника поезда вкупе с тем самым незнакомцем, чью щеку уродовал багровый желвак.

Не прошло и доли секунды, как все эти люди словно по команде свернули шеи, устремив немигающие взоры прямо на нее. Их губы одна за другой хищно поползли вверх, застывая в жутких улыбках, обнажающих ровно по восемь зубов.

Девчушка безмятежно отвела глаза и, слегка припрыгивая, беззаботно поскакала прочь с перрона, растворяясь в суете вместе с матерью и отцом.

Глава 967

«Священное откровение»

Холодный ночной ветер с воем носился по перрону, раскачивая подвесные газовые фонари.

В этой промозглой мгле тускло-желтый свет то вытягивался, то сжимался. Исполинский паровоз, безмолвно застывший на путях, то выныривал из темноты, то вновь тонул в густых тенях, отчего всё вокруг пропитывалось невыразимой, леденящей душу мертвечиной.

В этот миг на платформу ступил отряд констеблей, облаченных в черно-белую клетчатую форму. Ведомые дежурным управляющим железнодорожной компании, стражи порядка целенаправленно зашагали к слегка потрепанному, стальному левиафану.

— Ума не приложу, что стряслось. Едва последние пассажиры покинули перрон, весь состав поездной бригады, включая начальника, потянулся обратно в вагоны. И больше оттуда никто носа не высунул! Я отрядил человека… послал за ними, чтобы поторопить — время-то позднее, всем отдыхать пора. А он… он пулей вылетел оттуда! Словно рассудком тронулся, бился в истерике и вопил как резаный: «Все мертвы! Все мертвы!» — облаченный в синюю куртку управляющий, сжимая в подрагивающей руке керосиновую лампу, на ходу вываливал инспектору обстоятельства дела.

По его сбивчивой, заикающейся речи и бьющей тело крупной дрожи полицейские без труда считали первобытный, клокочущий ужас. Казалось, хлопни его сейчас кто-нибудь по плечу — бедолага