Красный священник - Е. Юань

подскочит до небес и, бросив всё, сломя голову помчится к выходу со станции.

Эта липкая паника невольно передалась и легавым. Все как один инстинктивно опустили руки на пояса, намертво стиснув кобуры с револьверами.

Цок, цок, цок. Гулкий перестук подкованных ботинок эхом раскатывался по каменным плитам. Следуя за управляющим, констебли с параноидальной настороженностью втянулись в головную часть одного из вагонов.

Внутри, на каждом ряду сидело ровно по двое. Расположившись строго по обе стороны от прохода и держась подальше от окон, люди безмятежно откинулись на спинки кресел, застыв в абсолютной неподвижности.

В тусклом свете пробивающихся сквозь стекла газовых рожков и мерцающей керосиновой лампы старший инспектор в мгновение ока срисовал леденящую картину.

Все присутствующие оказались теми самыми проводниками и служащими парового экспресса. Облаченные в форменные синие костюмы, они чинно восседали на своих местах. Их лица отливали мертвенной, синюшно-бледной бледностью, а стеклянные глаза были широко распахнуты. Дыхание давно оборвалось, однако уголки губ каждого покойника были неестественно вздернуты вверх, обнажая в жутком оскале ровно по восемь зубов.

Столкнувшись с этим морем гротескных, как под копирку слепленных улыбок, стражи порядка физически ощутили, как волосы на затылке встают дыбом. Воздух в их легких разом застрял, а дыхание перехватило.

Подобная дьявольщина напрочь выходила за рамки их понимания. Полицейским до смерти хотелось развернуться на каблуках и дать деру прочь, отложив расследование до спасительных лучей утреннего солнца!

Инспектор титаническим усилием воли дважды глубоко вдохнул, усмиряя дрожь, и хрипло скомандовал стоящему подле него констеблю:

— Проверь… проверь, все ли они действительно мертвы…

Обронив это, он перевел тяжелый взгляд на управляющего:

— Пойдешь с ним. Пересчитай всех поголовно: не хватает ли кого, или, чего доброго, лишние затесались.

— С-слушаюсь, офицер, — заикаясь и стуча зубами, выдавил железнодорожник.

Пока он в компании парочки констеблей на подгибающихся ногах продвигался вглубь салона, остальные легавые с лязгом выхватили револьверы, до предела взвинтив бдительность.

В этой удушающей, звенящей тишине секунды текли мучительно медленно. Наконец, достигнув самого хвоста вагона, констебли замерли и выкрикнули:

— Подтверждаем! Все до единого мертвы!

Управляющий тут же сиплым, срывающимся фальцетом добавил:

— Двоих недосчитались! Начальника поезда и машиниста…

Убедившись, что за всё это время из углов не выскочило никакой нечисти, инспектор заметно воспрял духом. Поразмыслив с секунду, он раздал указания:

— Обеспечить сохранность тел в первозданном виде. Ждем судмедэкспертов для установления причин смерти.

— Вдобавок разбиваемся на две группы. Первая прочесывает остальные вагоны в поисках начальника и машиниста. Вторая берется за криминалистику — фиксируйте любые следы и вещдоки. Едва взойдет солнце, начнем трясти железнодорожников вкупе с пассажирами. Будем рыть землю носом, выискивая связующие нити и аномалии.

— Спору нет, львиная доля публики берет билеты, не светя документами, однако инспектор свято верил: в их сетях стопроцентно осядет парочка добропорядочных граждан, оставивших подлинные имена. А уж вытрясти из них, не творилась ли в пути какая чертовщина и не мозолил ли глаза какой-нибудь подозрительный тип, — дело техники.

Не успели его слова растаять в воздухе, как откуда ни возьмись налетел пронизывающий, могильный сквозняк, с воем промчавшись по всему салону.

Дождавшись, пока ветер утихнет, инспектор уже было открыл рот, чтобы вбить приказ подчиненным в подкорку, как вдруг его взор выхватил жуткую, не укладывающуюся в голове деталь:

Откинувшиеся в креслах покойники всё так же таращились в пустоту остекленевшими, стеклянными глазами, а их лица сохраняли трупную бледность. Вот только их рты невесть когда захлопнулись наглухо, напрочь стерев с лиц те леденящие, обнажающие восемь зубов оскалы!

…………

В роскошном номере одной из гостиниц настенные бра заливали теплым, уютным светом просторную зону отдыха с мягким ковром и элегантной мебелью.

Клейн, уже успевший натянуть на себя ледяную личину Германа Воробья, вальяжно раскинулся в кресле, закинув левую ногу на правую.

По правую руку от него несокрушимым изваянием застыл «Победитель» Энзо, чья внешность ныне безупречно мимикрировала под местных туземцев. А прямо по курсу выстроилась целая шеренга марионеток, вылепленных из свежеиспеченных еретиков.

Это были те самые фанатики, что совсем недавно вознамерились пустить всех пассажиров экспресса на кровавую жертву. Во главе строя возвышались тип с багровым, воспаленным желваком на щеке, машинист и сам начальник поезда.

Сменив обличья до неузнаваемости и заложив изрядные крюки по разным кварталам, куклы благополучно стеклись в этот тайный штаб.

— Чьих рук дело этот приказ о жертвоприношении? — глухим, вибрирующим баритоном вопросил сыщик.

Шагнув на четвертую Последовательность и увенчав себя короной «Мага причуд», Клейн больше не перебивался жалкими крохами поверхностных мыслей своих болванчиков. Взлетевший до небес контроль над «нитями духовного тела» позволял ему виртуозно потрошить сознание марионеток, играючи имитируя полноценный спиритический допрос.

Разумеется, здесь крылся свой нюанс: чем выше был прижизненный ранг жертвы, тем туже шло «чтение».

Спустя пару секунд звенящей тишины плотно сбитый начальник поезда, в чьих жилах явно текла лоэнская кровь, деревянным, бесцветным тоном отозвался:

— То было божественное откровение.

— И какому же именно божку вы бьете поклоны? — Клейн лениво принял из рук «Победителя» Энзо изящную костяную фарфоровую чашку и сделал неспешный глоток.

Мертвец всё так же отрешенно пробормотал:

— Бог есть Бог. Иных не существует.

Сыщик со стуком опустил чашку на блюдце и сменил угол атаки:

— И каким же макаром Он ниспослал вам Свою волю? Что конкретно велел?

Лицо начальника поезда мгновенно исказилось в маске слепого, фанатичного благоговения:

— Он возвестил Свой замысел через священную реликвию. Повелел усладить Его взор грандиозной, кровавой жатвой из тысяч жизней, суля взамен даровать нам вечный покой в Своих божественных чертогах.

«Масштабное жертвоприношение… Подобным кровавым размахом обычно славится Школа Розы, эти психи издревле питают слабость к столь гротескным бойням. Спиритический культ на их фоне выглядит куда скромнее… А вот байки про вечную жизнь в божественном царстве — это уже прямая калька с догматов Спиритического культа. Хотя нельзя сбрасывать со счетов вариант, что этот бред банально повесили лапшой на уши пушечному мясу…» — лихорадочно сплетая воедино зацепки, Клейн бросил:

— Что за священная реликвия?

Начальник поезда проглотил язык, лишь скосив стеклянные глаза на стоящего рядом типа с багровым желваком на щеке.

Тот, словно повинуясь невидимому кукловоду, плавно сунул руку за пазуху и выудил на свет божий диковинную вещицу.

То была самая заурядная, топорно сшитая тряпичная кукла. Её глаза и рот были вышиты грубыми, дугообразными стежками, навеки застыв в подобии улыбки.

— В заветный час Бог использует её как мост, дабы излить на