Бывшая жена - Урсула Пэрротт

class="p1">– Не знаю. А у тебя нет, случайно, знакомой девушки, с которой я бы смогла делить квартиру? Мебель моя хранится на складе. Мы жили в отелях с тех пор, как я снова стала работать.

Мне оставалось лишь познакомить это дитя с Хеленой. Ту растрогали и ее манеры беспомощного котенка, и ситуация, в которой она оказалась. Неделю спустя я, уступив ей свою часть квартиры, переехала в дом, где жил Ноэль.

Хелена сказала:

– Мне хорошо было жить с тобой, Пет. Пожалуйста, заходи почаще. Если что-то случится с твоей Большой Любовью, то возвращайся. А я пока научу голубоглазого ребенка, тобой презентованного, как надо вести себя в городе.

Переезд я назначила на субботу, когда Ноэля не было. Вернувшись, он отругал меня за безрассудство, но так обрадовался, что, даже ругая, не в силах был сдержать улыбку.

Весной он отправился в Олбани, на судебный процесс. Женщину-политика обвиняли в нецелевой растрате общественных средств. На выходные он приезжал в Нью-Йорк, а с его отъездом я ежедневно совершенствовалась в эпистолярном жанре.

* * *

Вытащив из коробки свои послания в Олбани, пролистала их.

Мой родной!

Когда вернешься, буду так рада, что, наверное, даже говорить не смогу. Совсем не получится у меня болтать. Первые пять минут уж точно.

Судя по тому, что читаю в дневных газетах, твоя леди-политик должна завтра предстать перед судом присяжных. Присяжные, уверена, обдумывая девяносто восемь часов решение, затем разойдутся во мнениях: все за обвинительный приговор, кроме одного. Этот единственный примется стойко выступать за оправдание, так как обвиняемая внешне очень похожа на его маму – добрую старомодную женщину, которая не умела читать и писать, а также распоряжаться общественными средствами. Дело будет рассмотрено повторно. Это протянется до выборов. Обвиняемую осудят к Рождеству. Тебя к этому времени уже станут воспринимать как старейшего жителя Олбани. Обвиняемая подаст апелляцию. Начнутся долгие споры. Дело решат еще раз пересмотреть. Ты к этому времени поседеешь, а я остепенюсь. Еще пятнадцать лет спустя обвиняемая умрет. Феминистки сотворят над ее могилой чудеса апелляции задним числом, оперируя новыми фактами и доказывая невиновность леди-политика. О тебе, преданно освещавшем процесс сорок лет, сложат легенду. Я, так и не дождавшись телеграммы о твоем возвращении, умру.

После выходных.

Самый любимый!

Я так была счастлива наутро после двух дней с тобой, что, услышав, как на улице один шофер грузовика сказал другому: «Глянь, Джес, вон девушка до чего сияет!», не удосужилась для приличия засмущаться.

Если ты сможешь выбраться из Олбани к выходным, просто сойду с ума от радости и меня придется удерживать от пения в барах и других недостойных поступков.

Ноэль, может быть, я лишена чувства собственного достоинства? Милый, как ты считаешь, я такая всегда или только иногда? О, пожалуйста, милый! Ты научишь меня достойному поведению? Всю свою жизнь мечтала об этом, но еще пять минут назад ни о чем таком не задумывалась.

Июнь. Командировка Ноэля в Висконсин. Он будет освещать пребывание президента Кулиджа в летнем Белом доме[31]. Провожаю его на Пенсильванский вокзал, держась при этом вполне прилично, но потом так рыдая в такси, что таксист, когда я расплачивалась с ним, сказал: «Уж не знаю, как и чего там с вами, девушка, но к сердцу-то не принимайте так близко».

Три недели потом мы преодолевали расстояние между Нью-Йорком и Сьюпириором в Висконсине с помощью телеграфа и телефона, пока наконец нам это не показалось невыносимым. Тогда, организовав себе отпуск, я поехала провести месяц с Ноэлем. Жила в Дулуте, городе, отстоявшем на двадцать миль от резиденции президента, и с удовольствием бродила по нему весь день, пока Ноэль был занят.

Кажется, именно той ночью, когда я уехала из Висконсина в Нью-Йорк, Ноэль отправил своей жене письмо с вопросом, не окажется ли она столь же счастлива, как и он, если они разведутся. Жене его предложение решительно не понравилось, и она отправила сестру в Нью-Йорк выведать среди ее и Ноэля общих знакомых, по какой именно причине он просит развод.

Сестре трудиться особенно не пришлось, и в том, что факты касательно Ноэля и меня ей оказались настолько легкодоступны, было больше моей вины, чем его. Жена, впрочем, ни словом не обмолвилась о своей осведомленности, просто ответила отказом, сославшись на то, что положение разведенной для нее неприемлемо. По возвращении из Дулута я написала Ноэлю:

Пожалуйста, не забывай, как я, крепко тебя обнимая двумя руками за шею и положив на твое плечо голову, говорила, что огни озера Сьюпириор будут отныне сиять в моем сердце всю жизнь.

Порой, преодолевая тоску по нему, я сочиняла письма веселые:

Подумала тут о КАРЬЕРЕ. План мой таков: открыть несколько нелегальных баров для успешных деловых женщин. Пусть ужинают там спокойно со спиртными напитками, не опасаясь осуждающих взглядов. На женщин ведь вечно таращатся, стоит им прийти куда-нибудь выпить одним. Войдешь в долю со мной, любимый?

Однажды я целых три дня подряд не получала от него никаких вестей. Разволновавшись, отправила телеграмму: «Как ты?» Он позже объяснил мне, что в тот день не мог найти слов, чтобы выразить, насколько ему не по себе.

Я промучилась от неизвестности до вечера. Решила, что он меня больше не любит. День к тому же был очень жаркий, а работать пришлось очень усердно, и между делами уже мелькали у меня мысли о самоубийстве.

Я написала ему:

Я полна любви к тебе, Ноэль, но боюсь, письмо выйдет очень ругательным, и ничего не могу с этим поделать. Не знаю, в какой именно момент к отвратительному ощущению распаренного жарой Нью-Йорка прибавилось у меня чувство, что ты недоволен мной. Наверное, когда ты не ответил на мою телеграмму. Правда, я не знаю, что ты должен был ответить. Ну хотя бы написать, что у вас прохладно и ты вовсю работаешь.

Это, конечно, само собой разумеется, и я могла бы догадаться без твоего ответа, однако чувство мое продолжало расти и доросло до мысли: «Он думает, я здесь кучу, мотаясь по городу с Натом, Биллом и любым, кто под руку подвернется, и очень собой довольна». А потом мне представилась девица из Висконсина. Надеюсь, она утонет в озере Сьюпириор, откуда проложена ей дорога к аду, но успеет перед этим все-таки оценить, насколько ты замечателен. Неужели это говорит во мне материнский инстинкт?

Я пыталась набраться по сему поводу философской невозмутимости. Философский мой вывод, возможно, развеселит тебя. Он таков: дружбе, связи или как там еще можно определить