Бывшая жена - Урсула Пэрротт

последнее появление. Настоящий прощальный тур и так далее. Я хочу тебе сообщить одну новость. Предпочитаю, чтобы ты это услышала от меня самого, а не из четвертых уст в нелегальном баре. Как насчет позвонить мне в контору? Будет приятно увидеть тебя, Патрисия.

Два дня спустя я ему позвонила и договорилась поужинать с ним в воскресенье, решив не размышлять до встречи о его «новости».

Воскресенье оказалось первым за много недель прохладным днем.

Я тщательно оделась – ради тех лет, когда мнение Питера о моей внешности было для меня важно. Платье с принтом из ярко-розовых бутонов роз на темно-синем фоне. Темно-синяя бархатная шляпа. И мой любимый песец, которого я захватила с собой.

Мы встретились в «Бревурте», но ужинать там не стали, а пошли в «Джакомо», потому что это был ресторан с садом. Питер выглядел хорошо, но несколько старше, чем прежде, и чуть поплотневшим.

По дороге мы обсуждали редкостно жаркое лето. Мне было интересно, о чем он сейчас думает; сама я думала следующее: «Это неправда, будто время излечивает от чего угодно. Время помогает пережить что угодно. Большая разница, между прочим».

За мартини я сказала Питеру:

– Никогда не думала, что смогу жить после тебя, но мне удалось. Не правда ли, удивительно, Питер?

Он ответил:

– Ты выглядишь так, будто с тобой никогда ничего не случалось.

– Да ничего особенного и не случалось. Я не переплывала Ла-Манш, не рожала близнецов, не писала пьес и не убивала соперниц. Просто тихо себе жила год за годом на скотче и поцелуях.

Мне показалось, вышло забавно. Лучшее, что я смогла тогда выдать экспромтом. Лицо Питера оставалось, однако, серьезным, так что я сделала еще одну попытку:

– Ну поведай же, Пит, свою важную новость. Нашел наконец свою любовь? Или теперь тебя сделали экспертом в области авиации? А может быть, с новым бутлегером познакомился, который продает запасы настоящего довоенного спиртного?

Я подумала: «Раньше мне делалось больно, глядя на Питера, из-за того, что так сильно любила его, а теперь мне больно из-за того, что могу безразлично на него смотреть. Просто красивый мужчина, с которым мы ужинаем. Интересно, какой он на самом деле?»

Он сказал:

– Самое чертовское в тебе то, что выглядишь ты такой невинной. Совершенно не изменилась.

– Мужчинам любая женщина кажется совершенно не изменившейся, пока у нее не начало провисать лицо, Питер. Они судят по контурам, а не по характеру. Мне двадцать шесть. А когда мы с тобой встретились, было двадцать или девятнадцать.

– Тебе было девятнадцать.

– Ну вот. Говорят, что все, из чего состоит человек, раз в семь лет изменяется. Скажи мне, ты интересно провел время в Бостоне?

Газета отправила его писать репортаж о последних днях Сакко и Ванцетти, приговоренных к казни на электрическом стуле[27]. Мы за ужином обсудили это событие столь же буднично, как незнакомцы, где-то случайно встретившись, обсуждают любые новости с первой полосы.

За кофе и ликером Питер сказал:

– Пойдем посидим в садике во дворе за моим домом. Там нам приятнее будет поговорить, чем здесь.

Я сказала:

– Мне не особенно хочется видеть Джудит.

– Она уже переехала из центра. Мы нашли забавное местечко в Ист-Ривер. Я тоже туда перееду, после того как мы с Джудит на следующей неделе поженимся. Вот, собственно говоря, и новость, которую я хотел тебе сообщить.

Я попудрила лицо и, поправив шляпу, надела перчатки.

– Надеюсь, вы оба будете очень счастливы, Питер.

Какой-то абсурдный остаток веры в чудо свернулся внутри меня и умер почти безболезненно.

– Тебе обязательно быть такой чертовски формальной, Патрисия?

Я ответила ему вполне искренне:

– Да, Питер, мне приходится быть формальной. Я теперь тебя не очень хорошо знаю, а с Джудит мы и вовсе едва знакомы.

– Но все-таки ты еще знаешь меня настолько, чтобы пойти ко мне в садик пить «Том Коллинз».

– Полагаю, для этого я знаю тебя достаточно хорошо.

Мы пересекли Вашингтон-сквер и медленно и молча двинулись по Пятой авеню, как могли бы идти рядом с кем-то малознакомым.

В садике оказались уютно журчащий крохотный фонтанчик, стулья из крашеного холста и одно из тех деревьев неопределенного вида, которые с полным правом можно назвать деревьями нью-йоркских дворов. Сквозь переплетения его ветвей сияла луна. Пока Питер смешивал нам коктейли, я глядела на нее, стараясь вообще ни о чем не думать.

Когда он вернулся, спросила:

– Почему ты женишься на Джудит?

Мне не хотелось знать, почему он женится на Джудит, но как зачин для беседы тема эта годилась не меньше любой другой.

– О, она приятная девушка и нравится мне. Однако не хочу об этом говорить. Нам лучше провести вечер, говоря о тебе и обо мне.

Я почувствовала, что не вынесу разговора с Питером о нем и о себе. Все касательно Питера – любовь, надежды, прежнее мое о нем мнение – уходило из меня так медленно, так ужасно медленно, месяцами, годами. Нет, я не желала возвращаться вспять. Хватит этих приступов боли.

– Сомневаюсь, что можно много сказать о тебе и обо мне, Питер. Давай определим нас как двух жертв одной из маленьких трагедий сухого закона или как пример упадка молодого поколения и на этом закончим.

– Не хочу пускаться в долгие обсуждения, кто и в чем виноват, но кое-что мне сказать тебе надо.

Он походил под «нью-йоркским деревом», и, когда снова принялся говорить, в его голосе послышалось напряжение.

– Патрисия, я любил тебя, но обращался с тобой плохо.

– Вероятно, не хуже, чем я с тобой, Питер.

Он сказал:

– Я не очень хорошо помню, в чем было дело. Мы были молоды. Любили друг друга. И хотели быть свободными. Можно ли здесь найти какой-то глубокий смысл?

– Мне тоже не удалось извлечь из этого Серьезный Моральный Урок, Пит.

– Джудит я стану гораздо лучшим мужем, чем был тебе, Патрисия.

– Без сомнения. И ты думал этим меня утешить? Я еще не настолько стара, чтобы стать альтруисткой. Нальешь мне еще?

Он наполнил стаканы. Мне, а затем себе. Я захотела домой. Питер меня заставлял чувствовать себя старой.

– Люди напрасно надеются получить второй шанс друг с другом. Его у них нет. Окажись я таким дураком и предложи тебе снова выйти за меня замуж, а ты такой дурой, что вышла бы… Да не прошло бы и трех месяцев, как я бы тебя задушил. Просто вернувшись домой и застав пьющей чай с любым мужчиной. Тут же проникся бы уверенностью, что вы целый день провели вместе в постели.

– Знаю. А я, если увижу, как ты берешь книгу, сразу