Бывшая жена - Урсула Пэрротт

чтобы разобраться с первой проблемой в наших отношениях, а именно: как сделать так, чтобы у меня оставалось время для сна. Я работала с девяти утра до пяти вечера. Ноэль – с двух пополудни и до одиннадцати или около того, а потом мы бродили по городу до четырех, а то и до пяти утра.

Поэтому я нашла себе новую работу – менеджером по рекламе в специализированном магазине, где никто не возражал, если я до двенадцати не появлялась на месте, чтобы задержаться потом до семи-восьми.

На той неделе, когда я, уже подав заявление об уходе, еще дорабатывала на старом месте, ко мне пришла девушка с большими глазами, которая некогда была амбициозным копирайтером, пока не решила выйти замуж. Выглядела она потрепанной и загнанной. Объяснила, что мужу, вопреки их уверенным ожиданиям, так ни разу и не повысили оклад и ей удалось добиться от него разрешения вернуться на работу. Она пришла поинтересоваться, не знаю ли я о каких-то вакансиях, безразлично где, и в результате ей досталась в наследство моя работа, как я задолго до этого и предполагала.

Заработка новое место мне приносило гораздо меньше прежнего, но я могла дополнить его сторонней рекламой. И главное, у меня теперь было достаточно времени для завтраков с Ноэлем.

Он написал мне из Бостона. Первое из всех мной от него полученных писем. (Отыскала его среди остальных. Написано карандашом на бланке «Вестерн Юнион» – из тех, что предназначались этой компанией специально для представителей прессы.)

Вот начало его:

Адмирал военного флота сидит очень прямо по центру противоположной от меня стороны длинного стола. Лицо у него продолговатое, потемневшее от усталости и задумчивое. Он слушает, как контр-адмирал читает одно сообщение за другим, беря их из огромной стопки рапортов военно-морской спасательной службы, скопившихся с момента, когда утонула подводная лодка.

Похоже, для ее спасения были задействованы только специально оборудованные суда и их экипажи, но не интеллект. Несколько человек создают механизмы, а множество потом ими пользуются, и все прекрасно, пока не произойдет катастрофа. Потому что большинство тех, для кого предназначены эти механизмы, разбираются в них не больше, чем банкир в своих швейцарских часах, которые, уронив, испортил.

Контр-адмирал продолжает зачитывать рапорты, а я думаю, как был бы счастлив, если бы Патрисии удалось вырваться на выходные в Бостон.

И мне, конечно же, удалось.

Ноэль до самой весны больше не покидал Нью-Йорк, исключая поездок дважды в месяц к своей жене. Он мне признался, когда я имела глупость завести длительный разговор о взаимной верности, что, нанося визиты жене, спит с ней.

Он сказал тогда:

– Не знаю, Патрисия, ненавидит она меня (не вправе ее винить, если так) или ко мне привязана, как привязываются к тюремщику осужденные на пожизненное заключение. В любом случае я для нее единственная связь с жизнью. Увечье лишило ее других контактов. Она никуда не ходит. Все ее общество ограничивается сестрой да горничной. Если эта сестра каким-нибудь образом узнает, что меня видели вдвоем с какой-нибудь женщиной, жена устраивает мне сцены.

Я ответила:

– Все это непросто, Ноэль, но я могу понять, и хорошо, что ты мне рассказал.

Понять мне и впрямь удавалось, но это не особенно утешало. Разумеется, мои годы и опыт смиряли с мыслью, что Ноэль мог быть сильно привязан к кому-то и до меня. Допускала я также, что у него будет женщина и после меня (надеялась, это случится нескоро). Но я жаждала хоть на какой-то период получить его целиком.

Жена Ноэля мне иногда представлялась какой-то фантастической и одновременно трагической фигурой, маячившей на задворках его жизни. Пребывая в приподнятом настроении, чувствуя, до чего я красива, и вспоминая, как Кен говорил, что она была тоже когда-то очень хорошенькой, я жалела ее. Реже, охваченная стремлением выйти замуж за Ноэля, родить ребенка с рыжими волосами и забыть обо всем, что было у меня в жизни до нашей встречи, терпеть эту жену не могла.

Ночи, когда мне было известно, что Ноэль с ней, проходили в хождениях по квартире и длинных монологах о том, что нужно вести себя цивилизованно, понимать, что он несет ответственность за прошлое и что этот великолепный мужчина – пусть даже не полностью верный – намного лучше, чем абсолютно верный мужчина второго сорта. Все это было правильно, однако ночами, которые он проводил у нее, я заснуть не могла. В конце концов я начала покупать себе на каждые подобные выходные по толстой книге, и субботу, когда он проводил с ней, читала, а затем целое воскресенье спала.

Другой вариант: иногда я навещала Люсию. Она уже вернулась из Европы, и я наслаждалась роскошью загородной жизни. (Роскошью не на Лонг-Айленде, а в Уэстчестере.) Вновь увидевшись с Ноэлем, она лишь сказала: «Не очень разумно с твоей стороны, дорогуша. Но если тебе это приносит счастье, кто против. Давно ты не выглядела так молодо».

В доме, где жил Ноэль, наверху пустовала квартира. И вот однажды вечером, когда я оказалась вынуждена вернуться к себе, потому что не могла появиться утром на работе в вечернем платье, он сказал, что было бы хорошо, если бы я жила наверху. Я ответила, что перееду. С этого начались наши с ним долгие споры об условностях. Ноэль считал, что женщину и доныне ставит в неловкое положение связь с мужчиной, который не может на ней жениться.

Мне было все равно, до какой степени я «скомпрометирована» наличием Ноэля в своей жизни. Конечно, хотелось выйти за него замуж. Хотелось стабильности, хотелось родить ребенка. Но каждодневное счастье у меня было, и еще много того, чего я раньше даже в мечтах не надеялась получить. Весомый повод для философского отношения к отсутствию статуса жены.

Через несколько дней после того, как Ноэль высказал пожелание, чтобы я поселилась с ним в одном доме, я обедала с девушкой-копирайтером, той самой энергичной девушкой, теперь занимавшей мою прежнюю должность помощника менеджера по рекламе.

Вид у нее был унылый. Она сказала:

– Я собираюсь оставить своего мужа. У нас каждый день с ним ссоры из-за того, что я больше, чем он, зарабатываю. Он говорит, что это доказывает материализм Америки. И еще что я не понимаю его натуру.

Она пролила украдкой несколько слезинок.

– Пять вечеров в неделю теперь он проводит с девушкой, которая, по его мнению, гораздо лучше его понимает. Вот я и думаю: если оставить его на какое-то время, может, ему захочется, чтобы я вернулась?

– Возможно, – отвечала я. – А где ты жить собираешься?