Место под солнцем - Полина Дашкова

На какое-то время роман с Катей Орловой поглотил егоцеликом, без остатка. А тут еще и массажистка вовремя подвернулась. Одно другомуне мешало. Очень все выходило удачно. И надо же, чтобы так глупо кончилось водночасье!

Массажистка Света все так же являлась по первому его зову,раздевалась без лишних слов, с мягкой улыбкой прятала в сумочку деньги. Оченьприличные, между прочим, деньги.

Остеохондроз почти забылся благодаря ее ловким сильнымрукам. А большое, опытное, щедрое ее тело постепенно стало приедаться. ОднакоСвета Петрова оказалась сообразительной женщиной и в какой-то момент самапочувствовала, что ему надо.

Однажды она, хитро глядя на него своими невыразительнымисветло-карими глазами, сказала, что у нее есть подружка, начинающаяжурналистка, совсем молоденькая, из провинции.

– Девочка пытается пробиться к тебе уже месяц, взятьинтервью. А твоя мымра-секретарша стоит стеной. Для девочки интервью с тобой –шанс показать себя, зацепиться в солидной газете, ты же знаешь, как это сложнобез связей.

Егор Баринов был весьма известной фигурой на политическомОлимпе. Понятно, что может значить для начинающего журналиста интервью с такойзнаменитостью, как он. Журналисты осаждали его, не давали покоя. Он был осторожен,разборчив, подпускал к ; своей персоне лишь проверенных, известных людей. Авсякой юной безымянной шелупони его пожилая секретарша давала жесткий отпор.

– Ну ты же знаешь, как я занят, как устаю, – поморщился он.

– Не волнуйся, – хохотнула Светлана, – тебя никто несобирается напрягать. Она готова встретиться где захочешь, когда захочешь,готова на дачу к тебе приехать, хоть ночью, хоть когда. Можно и с массажемсовместить… – А она не болтушка, эта твоя провинциалка? – веселопоинтересовался он, мигом смекнув, к чему клонит умница Светка.

– Ну, об этом можешь не беспокоиться. Болтушку я бы тебе непосватала.

– Ладно, так и быть, приводи свою журналисточку.

Стоял теплый сентябрь; жена и сын были в Москве и в любоймомент могли заявиться на дачу. Ни кабинет в академическом институте, никвартира для предстоящей экзотической забавы не годились. Но был близкий друг,покровитель, вор в законе Корж. Баринов периодически выполнял его секретныепросьбы и поручения по мере сил. Корж был человеком солидным,хорошо-воспитанным, с ним здоровались за руку почти все известные люди встране. Он имел огромный дом под Москвой, с сауной и бассейном, и совершенно неимел предрассудков.

Егору Николаевичу стоило только заикнуться, что некаямолоденькая симпатичная журналистка желает взять у него интервью внепринужденной интимной обстановке, а тут еще – какая незадача! – очереднойсеанс массажа. А времени так мало, и жена с сыном в Москве… – Конечно, дорогой,– весело подмигнул Корж, – всегда рад тебе и молоденьким-хорошенькимжурналисткам тоже.

Баринов сначала немного смутился, вдруг гостеприимный хозяинпожелает присоединиться к интимным забавам? Но смущаться не стоило. Коржухватало своих забав, своих девочек, и места в его подмосковном особняке тожехватало… Провинциалка оказалась бойкой худенькой брюнеточкой девятнадцати лет,с характерным южным говорком. Ее субтильность, мальчишески узкие бедра, тонкиеручки, небольшая грудь удачно контрастировали с пышностью белокожеймассажистки.

Через две недели в престижной демократической газетепоявилось большое, на целую полосу, интервью, в котором молодая талантливаяжурналистка задавала умные, серьезные вопросы известному экономисту, и он умно,серьезно, обстоятельно отвечал ей. Для журналистки это был блестящий дебют, еевзяли на работу в престижную газету, сначала внештатным корреспондентом, потомприняли в штат, позже она закрепилась в Москве, вышла замуж, сделала неплохуюкарьеру.

Через месяц появилась еще одна подружка. Девочка в третийраз пыталась поступить в университет, на экономический факультет, и ее подлозаваливали на экзаменах. Позарез требовалась серьезная протекция.

Девочке было двадцать. Худенькая, длинноногая, с темно-русымиволосами до пояса. Она оказалась менее бойкой, чем журналистка, в ее большихголубых глазах сначала стояли ужас и удивление, даже слезы, однако в этом быласвоя прелесть. Ведь главное – разнообразие. Потом девочка расслабилась, выпилафранцузского коньячку. Она очень хотела поступить в университет. Очень… Ну ипоступила, конечно. У Егора Николаевича были серьезные связи, он замолвилсловечко.

Потом появлялись просто подружки, которым уже не требовалисьни интервью, ни протекция в университет. Только деньги. Всякие были девочки –блондинки, брюнетки, рыженькие, но непременно худышки, с узкими бедрами инебольшой грудью.

Это стоило дорого. Но Баринов не привык экономить на своихудовольствиях. Пачки денег исчезали в сумочке массажистки Светы, и, как онапотом расплачивалась с девочками, сколько им отстегивала, он не знал. Неинтересовался.

В воскресенье не было дождя. Небо расчистилось, но голубизнаказалась холодной, совсем осенней. Катя затянула пояс светлого плаща, мелькомвзглянула в зеркало, поправила прядку волос, выбившуюся из пучка.

– Ты уверена, что хочешь ехать одна? – спросила Жанночка.

– Да, – кивнула Катя, – не волнуйся. В любом случае этолучше, чем неизвестность.

Когда дверь за ней захлопнулась, Жанна пулей кинулась вспальню, открыла верхний ящик комода. Там лежали вороха бумаг – квитанции,корешки оплаченных счетов, старые поздравительные открытки, нужное вперемешку сненужным. Несмотря на беспорядок, она быстро нашла то, что искала.

Маленькая записная книжка, рваная, потрепанная. Половиныстраниц не хватало. Оставшиеся тут же рассыпались по открытому ящику. Жанночкадрожащими руками перебирала листочки, исписанные четким Катиным почерком. Катямного лет писала старой самопиской «Ронсон», с которой не расставалась. Всетелефонные номера, фамилии, адреса были записаны синими чернилами.

– Время… время… – бормотала Жанна.

Ей повезло. Нужная страница оказалась цела. Два телефонныхномера и имя над ними были записаны чужой рукой, черной шариковой ручкой.Жанночка набрала тот из номеров, рядом с которым стояла маленькая буква"д", домашний.

Трубку взяли через минуту.

* * *

Без десяти час Катя остановила машину у Гоголевскогобульвара, неподалеку от Дома журналистов. Надела темные очки, перебежала улицу,немного прошла по бульвару, стараясь не спешить.

На небольшой площадке перед памятником было почти пусто. Наодной скамейке дремал над газетой аккуратный старичок, на другой сидела,обнявшись, юная парочка.

"Зачем мне это надо? – думала Катя, расхаживая вокругпамятника и провожая глазами каждую проходившую мимо молодую женщину. –Предположим, она не врет, и кто-то действительно надоумил ее звонить мне,говорить гадости каждый день. Ведь цель подобных развлечений в том, чтобыслышать в трубке, как противно и страшно жертве. Зачем же предоставлять этоудовольствие кому-то другому? И ради чего спектакль с бомжихой и подушкой?