Место под солнцем - Полина Дашкова

У Глеба был роман, довольно серьезный. Предположим, героиняромана, «солнышко» по имени Оля, искренне верит в сглаз и порчу. Однако длячего тогда бомжиха? Зачем предупреждать? Ежели она хотела меня извести такимэкзотическим способом, так пусть бы и оставался в подушке заговоренный хлам.

Весь этот спектакль начался ровно за две недели до убийстваГлеба. Для женщины, которая мне звонила, убийство было полной неожиданностью.Она плакала ночью в трубку совершенно искренне. Не обязательно, что по Глебу.Истерика могла быть следствием шока. Она к убийству не имеет отношения?Получается, ее подставили?

Кому-то надо, чтобы все выглядело как любовная драма. Кто-тохочет, чтобы казалось, будто дело в любви и ненависти, а не в чем-то ином…Получается, я сейчас жду человека, который знает, кто убил Глеба?"

Катя закурила и взглянула на часы. Пять минут второго. Еслителефонная шептунья сказала правду, она вряд ли бы опоздала. Ей нужны деньги.Три тысячи долларов – сумма немаленькая.

И тут Катю словно током шарахнуло. Она побежала по бульварук машине, на бегу вспомнила, что оставила дома свой радиотелефон. Да, натумбочке в прихожей… У «Повторки» есть автомат.

В двух коммерческих киосках телефонных жетонов не оказалось.Катя выгребла содержимое карманов. Гора мелочи, ни одного жетона. Они продаютсяв метро, но до «Арбатской» далековато, до «Пушкинской» еще дальше. А позвонитьнадо срочно.

Стоя у таксофона, она перебирала монетки на ладони. И вдругчья-то рука протянула ей маленький темно-коричневый кружок.

– Большое спасибо. – Катя вскинула глаза и побледнела:

– Ты?! Что ты здесь делаешь?

* * *

Корреспондент молодежной телевизионной программы «Чумовойстоп-кадр» Артем Сиволап сидел на поломанных детских качелях в глубине двора наМещанской улице и неотрывно глядел на дверь подъезда. Одет он был просто истрого – темно-синие джинсы, вишневый свитер, темно-синяя замшевая куртка.Ничего яркого, вызывающего. Вместо обычного фальшивого бриллианта в ухе тусклопосверкивало маленькое серебряное колечко. Волосы тщательно промыты и аккуратнозачесаны назад, стянуты черной резинкой в хвостик.

Оператор Игорь Корнеев, невысокий коренастый мужчина летсорока, нервно расхаживал взад-вперед, сгорбившись и спрятав руки в карманычерного плаща. Они с Сиволапом опять поругались.

После вчерашнего скандала с отцом убитого казинщика Игорьдолго отказывался ехать на Мещанскую, к дому убитого, и вообще участвовать «вэтом дерьме». На него подействовал не столько сам скандал, сколько подробностигибели принцессы Дианы, которые в последнее время мусолили все средствамассовой информации.

– А при чем здесь Диана? – недоуменно спросил Артем.

– При том, что за ней гонялись сволочи вроде нас с тобой иона погибла. Если ты не понимаешь, объяснять не собираюсь. И стеречь балеринуОрлову у подъезда тоже не собираюсь. Есть, в конце концов, такая старомодная исмешная вещь, как журналистская этика.

– Ну и катись ты со своей долбаной этикой, – усмехнулсяАртем, – я позвоню Смальцеву, он за такие деньги куда угодно со мной поедет ичто угодно снимет.

Это была обычная хитрость. Никто из операторов канала не могдопустить, чтобы вместо него взяли на съемку Смальцева. Он был чем-то вроде«пощечины общественному вкусу». С камерой Смальцев работал безобразно, не умелвыстроить ни одного кадра, умудрялся находить такие ракурсы, что даже самыефотогеничные лица получались у него в кадре уродливыми, словно в объективезастрял осколок колдовского зеркала Тролля из сказки «Снежная королева».

Прямой намек на то, что его могут запросто заменитьхалтурщиком Смальцевым, был для Игоря Корнеева оскорбителен. Это больнозадевало профессиональное самолюбие. Получается – без разницы, как снимать?Любая бездарность может взять камеру в руки и денег за свою халтуру получитстолько же, сколько талантливый профессионал.. Игорь не выдержал:

– Смальцев снимать не умеет! Он тебе сюжет запорет!

– Ну, подумаешь, обычный репортаж, – равнодушно пожалплечами Сиволап, – зато он не станет гундеть про журналистскую этику.

– Ладно, – сдался Игорь, – поедем.

В субботу вечером Артем лег спать пораньше, поставилбудильник на десять. Однако хронический недосып дал себя знать. То ли будильникне прозвенел, то ли Артем его не услышал. Без пятнадцати двенадцать егоразбудил телефонный звонок.

– Ну, мы едем или как? – сердито спросил Игорь.

У дома на Мещанской они оказались в час дня. Охраны вподъезде не было, только железная дверь с домофоном. Не думая о возможныхпоследствиях, они прошмыгнули в подъезд вместе с какой-то древней бабулькой,поднялись на третий этаж. Артем позвонил.

Полгода назад он делал серию сюжетов о взрослых детяхвеликих актеров. Снимали в том числе и Глеба Калашникова, в казино, натеннисном корте и дома, в уютной непринужденной обстановке. Сюжеты были,разумеется, платные. Большинство детей киношной элиты занялись бизнесом инуждались в рекламе, особенно косвенной, которая стоит дороже прямой.

Сиволапу был известен домашний адрес и телефон убитого.Однако он знал, по телефону его пошлют. А если позвонить в дверь, ошарашить,взять нахрапом, есть надежда на успех. Артем не сомневался: в его грязнойрепортерской работе главное – нахрап и наглость.

«Глазка» в двери не было. Женский голос спросил:

«Кто там?»

– Сосед из сороковой квартиры, – ответил Сиволап.

Балерина Орлова была известна своей выдержкой и хорошимвоспитанием. С лестницы она их не спустит. Вежливо попросит удалиться. А уж онпостарается вытянуть из нее хоть что-то.

Щелкнул замок. На пороге стояла маленькая, кругленькаяженщина лет тридцати в светлых пушистых кудряшках.

– Здравствуйте, – Артем шагнул в квартиру, – ЕкатеринаФилипповна дома?

Игорь Корнеев входить не спешил, остался стоять налестничной площадке. Ему было противно и стыдно врываться в чужой дом безприглашения, особенно в дом, в котором совсем недавно случилось горе. Однако онзнал – такие вот стыдливые вечно сидят без гроша.

– Ее нет. В чем дело? – сурово спросила блондинка,преграждая путь Сиволапу.

За ним, на лестничной площадке, она заметила оператора скамерой и приготовилась к решительному отпору.

– Простите, с кем имею честь? – широко улыбнулся Артем.

Он считал, что улыбка у него потрясающая, неотразимая,особенно теперь, когда удалось наконец вставить новые, страшно дорогиефарфоровые зубы.