Место под солнцем - Полина Дашкова

– А как твои съемки? – спросила Жанночка, чтобы снятьопасную тему.

– Нормально, – буркнула Маргоша.

– Слушай, а не противно играть проститутку? Ты все-такивживаешься в роль, начинаешь думать и чувствовать, как она. Это ведь пакостькакая!

– Я не вживаюсь, – Маргоша быстрым движением запихнула в роткрабовую палочку, – я играю, и только. Знаешь, как в детстве в войнушку.Пах-пах, падай, дурак, ты убит!

– Я в детстве только в куклы играла, – вздохнула Жанночка, –ну и в классики, в резиночку. А в войну – никогда.

– Ты, наверное, вообще была пай-девочка. И уроки непрогуливала, и по крышам не лазила.

– Да. И маме помогала, – Жанночка улыбнулась, – я такая былатрусиха, ужас. Я и сейчас трусиха. Мышей боюсь, грозы, плавать не умею. А этатвоя одноклассница, Оля, она тоже в войну играла?

– Маргоша положила нож, дожевала крабовую палочку и смерилаЖанну насмешливым хитрым взглядом.

– Интересно, кто тебе сказал, что Оля училась со мной водном классе?

– Ну, я не помню, кто конкретно сказал. Разве это так важно?

Жанночка принялась колотить молотком по куску мяса,распластанному на разделочной доске, с такой силой, что запрыгал стол.

– Да, в общем, не важно, – легко согласилась Маргоша. –Сплетников хватает. А Оля… нет, по крышам она не лазала и в войнушку не играла.Тихоня была, вроде тебя.

– Она красивая? – быстро спросила Жанночка.

– Очень.

– Я тебя еще хотела спросить, ты извини, конечно, но этоправда, что ты их с Глебом познакомила?

Маргоша не спеша ссыпала нарезанные крабовые палочки вбольшую хрустальную салатницу, сполоснула руки, тщательно вытерла их бумажнымполотенцем, отошла к окошку, закурила и, не сводя с Жанночки насмешливыхзеленых глаз, медленно произнесла:

– Я что, похожа на сводницу?

– Честно говоря, я не видела ни одной сводницы, – призналасьЖанночка, – не с кем сравнивать.

Маргоша повернулась к окну, дернула рычаг, что-бы открытьфорточку, и на секунду застыла, глядя во двор.

– А зачем там, интересно, телевизионщики крутятся? –спросила она задумчиво.

В глубине двора, у песочницы, огородное пугало вядовито-лиловом пиджаке размахивало руками перед камерой. Корреспондент держалмикрофон у его рта.

– Как? Они еще здесь?! – Жанночка подскочила к окну. – Катюловят, сволочи! Они ведь прямо в квартиру заявились час назад, я выгнала в шею,даже милицией пригрозила. Нет, стоят, ждут. Чего ждут, спрашивается? Катя сними разговаривать не станет, пошлет подальше.

– Это, кажется, Сиволап. Он вчера утром КонстантинаИвановича поймал у гаража, чуть до инфаркта не довел. Ты позвони Кате,предупреди, – посоветовала Маргоша, – а то накинутся, как коршуны, онарастеряется.

– Я не знаю, где она, – быстро сказала Жанночка, отошла отокна и принялась с новой силой отбивать мясо.

– А сотовый на что? – пожала плечами Маргоша, не отрываясьот окна. – Давай я позвоню.

– Она свой сотовый дома оставила. – Жанночка вздохнула. – Нистыда, ни совести у этого Сиволапа. Только вот зачем ему Бориска понадобился,не понятно.

– Бориска? Ты знаешь, как зовут этого бомжа? – удивиласьМаргоша. – Очень забавный тип. Они, наверное, со скуки развлекаются. А ты что,лично знакома с этим чучелом?

– Его здесь все знают. Бориска, помоечник. Видела в глубинедвора двухэтажную развалюху? Этот дом давно собираются сносить, а пока там живеткто хочет. Вот Бориска и поселился года три назад. Он приставучий, когдатрезвый, – ужас. А выпьет – песни орет ночами.

Маргоша еще несколько минут молча смотрела в окно, сигаретасгорела до фильтра, она тут же закурила следующую и повернулась к Жанночке.

– Эй, кулинарка, у тебя сейчас получится фарш. Кончайстучать. Интересно, куда все-таки Катя упорхнула? Завтра похороны, столько дел…Кстати, о птичках. Вот скажи мне, неужели Катю и правда не волновало, что Глебпостоянно ей изменял?

Кусок говядины на разделочной доске стал совсем плоским,почти прозрачным. Жанночка машинально шарахнула молотком в последний раз ипопала себе по пальцу. Она побледнела, сморщилась и тоненько, жалобнозастонала.

– Давай под холодную воду, быстро! – скомандовала Маргоша.

Но Жанночка застыла как вкопанная. Из глаз брызнули слезы.

– Ну, растяпа, – покачала головой Маргоша, загасила сигарету,подвела Жанночку к раковине, подставила ее палец под струю ледяной воды.

– Сейчас станет легче. Это только в первый момент дикобольно. Расслабься, что ты трясешься? Совсем не можешь боль терпеть?

– Совсем не могу, – прошептала Жанночка, – с детства.Смотри, ноготь посинел. Теперь долго не пройдет.

– До свадьбы заживет. – Маргоша выключила воду. – Слушай, тыне ответила, Кате правда было плевать? Или она тоже потихоньку утешалась настороне?

Жанночка шмыгнула носом и стала вытирать руки, осторожнопромокая ушибленный палец.

– Маргоша, ты от лука сильно плачешь? – спросила она послепаузы. – Можешь нарезать? А то я рыдаю, как крокодил.

– Хорошо, – вздохнула Маргоша, – лук я порежу. Надо ножпостоянно смачивать холодной водой. Тогда глаза не щиплет.

– Я знаю. Мне не помогает.

– Ты прости, что я пристаю к тебе с ненужными вопросами. –Маргоша виновато улыбнулась. – Это не мое дело, был у Кати кто-то или нет. Нехочешь – не говори. Но я не представляю, как можно восемь лет жить с таким…Ладно, не буду при тебе материться, ты у нас барышня нежная, мата не выносишь.Ну, в общем, ты меня поняла. Он, между нами, девочками, Катиного мизинца нестоил. Я права?

– Права, – еле слышно ответила Жанночка.

– Ну вот. Я бы на ее месте либо развелась, либо пустилась вовсе тяжкие. Ведь у Кати есть постоянный поклонник, можно сказать, верный паж.Неужели ни разу не снизошла? Хотя бы из принципа, чтобы не чувствовать себяидиоткой?

– Маргоша, как ты думаешь, буженину сейчас нарезать илизавтра?

– Завтра. А то заветрится. – Маргоша взглянула на Жанночку ивесело, от души, рассмеялась.

– Ты чего? – растерялась Жанночка.

– Ты зря в детстве не играла в войну, из тебя получился быклассный партизан. А как поживает ваша телефонная стерва? Или это тоже теперьвоенная тайна?