Место под солнцем - Полина Дашкова

– Нет, – мрачно ответила Жанночка, – это не тайна. Онабольше не звонит.

– Совсем исчезла? Жанночка молча кивнула.

– Надо было на магнитофон записать хоть один звонок. Если быкакая-то гадина портила мне нервы, я бы обязательно записала, не поленилась.Всякому пофигизму есть предел. Нельзя позволять, чтобы тебя размазывали постенке. Нельзя.

– Катю никто по стенке не размазывал! – не выдержалаЖанночка. – И если хочешь знать, один звонок она записала! Эта гадина еще ишантажировать ее стала после всего.

– Как шантажировать? Чем?!

– Ой, – Жанночка испуганно прижала ладонь к губам. – Онаведь просила никому не говорить… – А следователю?

– Вообще – никому.

– Она совсем свихнулась? Скажи мне, что она задумала? Тыпонимаешь, насколько это может быть опасно? – Маргоша схватила Жанночку заплечи. – Расследуется убийство ее мужа, а она скрывает, что ей угрожали потелефону, что ее шантажируют. Где она сейчас? Почему ее так долго нет?

– Я не знаю… Она… – Жанночка не выдержала и, заплакала. –Мне очень страшно. А вдруг этот убийца стрелял в Катю? Если с ней что-тослучится… она мне как сестра… Маргоша, что делать? Она не разрешает никомуничего говорить. Даже следователю. У нее бзик какой-то, не хочет, чтобы лезли вее личную жизнь.

– Так, во-первых, успокойся, – строго сказала Маргоша, –сядь и расскажи все по порядку.

Жанночка шмыгнула носом, послушно уселась на табуретку,сложив руки аккуратно на коленках, как примерная девочка, и рассказала Маргошевсе, что знала. Только про Пашу Дубровина ни словом не обмолвилась.

– Значит, шантажистка не явилась и Катя отправилась ееискать? Она что, догадалась, кто ей звонил? По голосу узнала?

– Я не поняла. Она только сказала: никому ни слова. Яобещала.

– А кассета где?

– Не знаю. Ты не скажешь Кате, что я тебе все разболтала? Яведь обещала… – Не волнуйся, не скажу. Кассета подписана?

– Да. Я ей сразу сказала, надо пометить, чтоб не потерялась.Кассет в доме много.

– Разумно, – кивнула Маргоша. – И она пометила?

– Да, она при мне вытащила ее из диктофона, написаламаркером какие-то буквы. – Глаза Жанночки стали сухими и напряженными. –Слушай, а тебе зачем все это?

– Затем, что у Кати твоей крыша поехала. Это может плохокончиться. А мне ее жалко. Просто по-человечески жалко. Понимаешь? К тому жемой муж, Константин Иванович, очень к ней привязан. Я не хочу, чтобы он пережилеще одну трагедию. Конечно, с потерей единственного сына не сравнить, новсе-таки… Катя для него тоже родное существо, он ее с пеленок знает и сродителями ее дружит лет сто. Короче, я не хочу, чтобы с Катей что-тослучилось. Так как ты у нас единственный посвященный человек, попробуй ейвнушить, что искать шантажистку должна милиция, а не она. Не ее это дело. Яправа?

– Права, – кивнула Жанночка, – совершенно права.

Маргоша еще раз взглянула в окно. Ни телевизионщиков, нибомжа Бориски во дворе уже не было.

* * *

Народу на рынке «Динамо» было так много, что через пятьминут у Кати зарябило в глазах, закружилась голова. Толпы медленно ползли вдольрядов, толкаясь, застревая в узких проходах. Между ними каким-то чудомпроскальзывали тележки с газированной водой, бутербродами и шоколадками. В примерочныевыстраивались огромные очереди, и многие покупатели примеряли джинсы, свитера,деловые костюмы прямо у прилавков, раздевались до белья, не обращая внимания натолпу. Иногда продавцы прикрывали раздетых, держа в растопыренных рукахкакой-нибудь рваный халат. Но большинство оголялось без всякой ширмы. Никто нина кого не глядел.

У обувных прилавков энергично топали, вытягивали обутые всапоги и кроссовки ноги, гнули подошвы. Продавцы выходили прямо в толпу,присаживались на корточки с зеркалами в руках:

– Женщина, ну вам отлично! А «молнию» можно парафинчикомсмазать… – Мужчина, они разносятся! Смотрите, это настоящая «Саламандра». Гдевы еще такие купите за миллион? Вон в магазинах стоят по полтора… Обувьюторговали многие. Сначала Катя и Паша просто спрашивали: «Вы не знаете, как намнайти Свету Петрову? Она тоже торгует обувью».

– Не знаю такую… – Не знаю… – Тут этих Свет, как собакнерезаных… – Отойдите от прилавка, раз ничего не покупаете… – Через час Катяеле держалась на ногах. Они зашли в небольшое кафе в глубине павильона, чтобынемного перевести дух.

– Нет, – покачал головой Паша, – бесполезно. Если мы непокупатели, с нами никто разговаривать не станет. Надо сделать вид, что мыхотим купить что-то, и про Свету Петрову спрашивать как бы между прочим.

– Тогда мы до закрытия будем толкаться, – вздохнула Катя, –я не выдержу. Искать здесь человека – полное безумие.

Они съели по бутерброду, выпили жидкий кофе.

– Ну хочешь, иди посиди в машине. А я поспрашиваю, –предложил Паша.

– Нет. Вместе. – Катя решительно встала. – Пойдем, я поняла,как с ними надо разговаривать.

Стоило им выйти из кафе, рядом послышался громкий женскийголос:

– Девушка, у меня сапожки прямо на вас, Италия, натуральныймех… Катя шагнула к прилавку, внимательно посмотрела на пожилую, сильнонакрашенную продавщицу и спросила растерянно:

– А где Света?

– Какая Света?

– Ну здесь, за этим прилавком, в пятницу торговала девушка,высокая такая, полная. Света. Она обещала привезти для меня туфли.

– Так вот же, смотрите, сколько туфель! Какие вам?

– Я вижу, – вздохнула Катя, – какой самый маленький размер?

– Тридцать шестой.

– Ну вот. А у меня тридцать четвертый с половиной.

– Нет. К сожалению, такого маленького размера нет.

Если тридцать пятый и попадался, то тридцать четвертого споловиной, да еще на узкую ногу с высоким подъемом не было ни у кого. Ивсе-таки Кате пришлось перемерить не меньше дюжины туфель. Некоторые продавцыначинали старательно вспоминать, кто такая Света Петрова. Вспыхивала надежда,но вскоре становилось ясно, что хитрые торговцы просто пытаются удержать хорошоодетую молодую пару у прилавка.

– Не могу больше, – простонала Катя, когда осталось пройтидва последних ряда, – нет сил… – Давай уж обойдем все до конца. – Пашаосторожно обнял ее за плечи и уткнулся носом в ее макушку.