Слева Направо и Справа Налево - Дженнифер Линн Барнс

– Если только… – я меняю стратегию. Если из центра лабиринта не выбраться, то и добраться до него невозможно. Похоже, что звезда в центре – это не конечная точка.

– Я заблуждаюсь, – мой палец скользит по камню, прокладывая путь от первого зазора ко второму. Довольно быстро я понимаю, что соединить их можно несколькими способами. То же самое происходит, когда я пытаюсь связать первый зазор с третьим или третий со вторым.

Чуть больше времени уходит на то, чтобы понять, что существует лишь одна точка, где все пути пересекаются. Конвергенция. Это слово эхом отдается у меня в голове, когда я подношу руку к стене, к точке схождения, и нажимаю.

Камень подается. Потайная кнопка. Стена тут же приходит в движение. Она медленно разъезжается в стороны, и я, не мешкая ни секунды, прохожу в образовавшееся отверстие.

Солнечный свет бьет в глаза. Я моргаю и щурюсь. Вскоре зрение восстанавливается. Я в саду, а передо мной стоит женщина.

– Похоже, ты все же не до конца утратил себя.

Я знаю этот голос. Это он говорил со мной, когда я находился в каменной комнате.

Голос моей матери.

Я резко открываю глаза. Некоторые сны рассеиваются, словно дым, но только не этот. Я все еще слышу голос своей матери. Вижу ее лицо. Оно продолжает стоять у меня перед глазами.

Я начал вспоминать что-то. Кого-то.

Анна спит рядом со мной, и я пытаюсь найти в этом успокоение, но не могу: если она проснется, я все ей расскажу.

Если я расскажу ей, то наверняка вспомню что-нибудь еще, и мне не дает покоя мысль, что очередное воспоминание разрушит наш мир. Разобьет нашу реальность. А я этого не хочу.

Я выскальзываю из постели и выхожу из лачуги. Уже светает, и мне не требуется много времени, чтобы понять, что я не один. Джексон стоит, прислонившись спиной к стене, и наблюдает за восходом солнца. Рядом с ним видавшая виды лопата.

Я смотрю на Джексона, потом на лопату и прикидываю, зачем она могла ему понадобиться.

– Не надо.

– Не надо что?

Я киваю на лопату:

– Сам знаешь что.

Рыбак закопал свой виски на тот случай, если он ему понадобится. Неужели этот случай наступил? И не мы ли с Анной тому причина?

– Сколько еще? – бурчит Джексон.

– До того, как твой дом снова окажется в твоем полном распоряжении?

Он качает головой:

– Мне и в лодке неплохо. Сколько еще осталось до твоего ухода?

С таким же успехом он мог сказать мне, что от реальности не убежишь и лучше быть к этому готовым.

– Ты как будто хочешь избавиться от меня? – язвительно спрашиваю я.

– Дело не в тебе.

Я и сам знаю, что дело в Анне.

– Когда вы уйдете?

Вы. Он считает, что как только я окрепну и смогу уйти отсюда, она тоже уйдет.

– Этой девочке здесь делать нечего, – тихо говорит Джексон. – Она должна уйти.

– Знаю, – и всегда знал, что Анна Слева Направо и Справа Налево создана для большего.

– Так когда вы уйдете? – Джексон сверлит меня тяжелым взглядом.

Вы. Вместе. Вдвоем.

– Я не знаю.

– Ты еще не спрашивал у нее, – догадывается Джексон.

И как сказать ему, что мне страшно торопить события?

– Я скорее умру, чем оставлю ее.

– Тогда спроси ее. И убирайтесь уже отсюда к чертовой матери, вместе. – Джексон хватает лопату, а я хватаю его руку.

– Ты собираешься воспользоваться этой лопатой?

– Только если ты вынудишь меня, – ворчит Джексон. – Но имей в виду, что сначала я пущу в ход свой дробовик.

Он убьет меня, если я причиню боль Анне. Справедливо. Кажется, Анна – единственная, кого Джексон любит.

– Она хорошая девчонка, – говорит он с чувством. – А вот Руни из нее хреновая.

Я впервые слышу фамилию Анны.

– Теперь она твоя, сынок. Помни об этом, несмотря ни на что.

Анна Руни. Джексон ошибается. Или он выжил из ума. Анна не моя.

Это я принадлежу ей, телом и душой.

Глава 31

Анна Слева Направо и Справа Налево жульничает, когда мы играем в шашки. Каждый раз. Честно говоря, я начал первый.

– И откуда она взялась? – Анна с подозрением смотрит на шашку, которая волшебным образом вернулась на свое место на доске.

– Чисто технически? – с дразнящей улыбкой спрашиваю я. – Или это философский вопрос?

Я ловлю ее взгляд.

Ее глаза сияют, а это значит…

– Дамка! – она передвигает вперед красную шашку.

– Ловко, – признаю я. – Отвлекла мое внимание и вернула свою пешку на место.

Анна лишь пожимает плечами, и больше всего мне сейчас хочется оказаться с ней на маяке, а не здесь, в лачуге.

– Я в совершенстве овладела искусством быть невидимкой, – говорит она.

Я вспоминаю свою беседу с Джексоном. Мне нужно поговорить с Анной о нашем побеге, а значит, придется поговорить и о ее семье.

– Ты в совершенстве овладела искусством быть невидимкой, – тихо повторяю я. – Но не Кэйли.

Анна не часто говорит о своей сестре, но даже по тем редким моментам понятно: Кэйли была смыслом ее жизни. Единственным, что связывало ее с этим местом.

А теперь это я. Мне остается только ждать. Я открыл дверь, но Анна сама должна решить, хочет она войти в нее или нет.

– Кэйли всегда была моей полной противоположностью, в самом лучше смысле этого слова. Я возводила стены, она их рушила. Я была тенью, она – светом, – Анна Слева Направо и Справа Налево берет с доски одну шашку и начинает вертеть ее в пальцах. – Я старалась не высовываться, а она танцевала на столах.

Слова «танцевала на столах» странным образом откликаются в моей памяти. Я так и вижу эту картину: Анна стоит в своей медицинской форме, а Кэйли самозабвенно танцует, привлекая к себе все внимание.

Я хочу сказать ей: «Пойдем со мной. Уходи отсюда. Она бы хотела этого». Но почему-то не могу вымолвить ни слова, а лишь вспоминаю свой сон: то, как я справился с лабиринтом, и то, как поприветствовала меня моя мать, когда я вышел в сад.

«Похоже, ты все же не до конца утратил себя».

Я беру Анну за руку и накрываю ее пальцы своей ладонью. Вместо того, чтобы попросить ее уйти со мной, я решаю еще потянуть время, которого у нас почти не осталось.

– Закрой глаза.

– Зачем? Чтобы ты вернул на поле все свои шашки?

Я легонько поглаживаю ее пальцы.

– Чтобы ты могла найти меня. Считай, это игра в прятки.

Уверен, что Анна все еще думает