Слева Направо и Справа Налево - Дженнифер Линн Барнс

У нас мало времени.

Я наслаждаюсь выражением лица Анны, когда она окидывает комнату взглядом. В тридесятом царстве…

Я обрываю себя.

– Трехмерные шашки.

Я чувствую себя странно беззащитным, растянувшись на одеяле рядом со своим подарком.

И как тут держаться за нее из последних сил?

Я замечаю, как проходят секунды по тому, как поднимается и опускается грудь Анны, по изумлению на ее лице, а затем она сглатывает.

– Мы должны уйти. – Анна на мгновение умолкает, закрывает глаза. – Сегодня же. Сейчас же.

Что-то случилось. Меня охватывают ужас и паника. Я поднимаюсь и иду к ней.

– Мы ничего не должны. – Если бы это был кто-то другой, я потребовал бы объяснить, что произошло. Но она одна такая. Всегда была и будет. – Мне не нужно ничего, кроме этого, Анна!

Я стою так близко, что мог бы коснуться ее. Так близко, что она наверняка ощущает тепло моего дыхания на своей коже, как я ощущаю ее.

– Кроме тебя, – шепчу я.

А-Н-Н-А.

Она открывает глаза, и я снова вспоминаю, как увидел их в первый раз. Эти невероятные глаза. Я знаю, что Джексон не просто так расспрашивает меня о моих воспоминаниях. Я знаю (хоть и притворяюсь, что это не так), что он не без причины просил меня держаться от нее подальше.

Хорошая девчонка. Несносный мальчишка. И я ничего не знаю.

Но мне плевать.

– Если проблема во мне, Анна Слева Направо и Справа Налево, то к черту то, кем я был!

Мою мать зовут Элис. И меня начинает подташнивать, когда я вспоминаю имя отца – Тобиас.

Я разрушаю все стены, которые построил в своем сознании.

– Мне плевать на это! Плевать на свою прошлую жизнь! Только нынешняя имеет для меня значение.

Маяк и лачуга. Игры, шифры и бумажные фигурки, которые она разворачивает. Ее уверенные, но не всегда нежные руки. То, как она целует мои шрамы, потому что они говорят о том, что я выжил.

– Только ты мне важна! – заклинаю я ее, потому что это и есть самая настоящая клятва. – Мы можем остаться, можем уехать, можем сбежать, можем спрятаться, но только вместе. С тобой я готов на все.

Я готов держаться за нее из последних сил.

– Ты не понимаешь, – ответила она. – Ты не знаешь, от чего придется отказаться.

Мне? Она не хочет, чтобы мы были вместе, потому что мне придется от чего-то там отказаться?

– Зато я знаю, от чего точно ни за что не откажусь, Анна Слева Направо и Справа Налево, – я обхватываю руками ее лицо. – Я навсегда хочу остаться тем, кем я стал рядом с тобой. Кем я стал для тебя.

Я существую – во многих смыслах – только благодаря ей.

– Это… – я глажу пальцами ее лицо, словно стараюсь еще раз запомнить каждую его черточку, – это реальность. А моя прошлая жизнь пусть останется всего лишь дурным сном. Кстати, у тебя такой вид, как будто тебе только что снились кошмары. Что же тебя так напугало, Анна, о, Анна?

В выражении уже такого родного лица мелькают грусть… и страх. А я знаю, что Анну не так легко напугать.

– Один из моих кузенов, – отвечает Анна своим бесстрастным голосом.

– Он угрожал тебе. Если он хоть пальцем тебя тронул, я его убью! – слова срываются с языка в тот же миг, стоит мне подумать об этом. Я перебью всю ее криминальную семейку.

– Нет. – Анна сама не замечает, как хватает меня за рубашку. – Мы сбежим.

– Мы.

– Мы начнем все сначала, – шепчет Анна, моя Анна. – В тридевятом царстве, в тридесятом государстве.

– В тридевятом царстве, в тридесятом государстве, – эхом отзываюсь я. Только мы двое. Анна и я. Она отпускает мою рубашку, и я притягиваю ее к себе. Мои губы замирают в миллиметре от ее губ. – Жили-были…

Анна целует меня так, словно я нужен ей, словно она знает меня, словно мир начинается и заканчивается нами, словно наша история – это история вселенной. Ее губы спускаются на мою шею. Я чувствую, как под ними бьется мой пульс.

– Сорос, – уголки губ Анны поднимаются. – Топот. Ага.

Я стягиваю с себя рубашку и шепчу самое простое, что приходит в голову:

– Ого.

Она покрывает поцелуями мои шрамы, шею, ключицы, в перерывах рассказывая историю любви.

– В тридевятом царстве, в тридесятом государстве… Жила-была девчонка…

Хорошая девчонка.

– И мальчишка… – шепотом подхватываю я. Несносный мальчишка. – А еще боль, чудо, тьма и свет. И это.

Однажды рыбак вытащил меня из океана, и я попросил самую прекрасную в мире девушку позволить мне умереть. Однажды та девушка ненавидела меня, спасала меня, а потом ненавидела еще больше.

Однажды все изменилось. Я изменился.

Анна толкает меня к пледу на полу. И вот я уже лежу на спине, а она сидит на мне верхом. Ее волосы падают ей на лицо.

Однажды все было идеально.

И в следующую секунду это меняется.

Глава 35

Огонь. Я смотрю, как разгорается пламя свечи. Не мигая. Не в силах пошевелиться. Мир охвачен пламенем. У меня нет сил бороться с воспоминаниями. Я чувствую, как жар взрыва отбрасывает меня назад. Я чувствую, как мое тело летит, падает, и падает, и падает, и ударяется о воду.

Я чувствую, что тону, что не могу дышать. А когда мне, наконец, удается сделать вдох, голова кружится от неприятного запаха. Керосин. Я слышу, как выкрикиваю это слово, но мои губы не шевелятся. Я ни черта не говорю, но крики – мои собственные – эхом отдаются в памяти.

Керосин.

Керосин.

Керосин.

Сильный едкий запах. Я держу что-то в руке. Точнее, в обеих руках. Керосин. Канистры с керосином.

Только уже не такие полные, как раньше.

– Гарри? – голос Анны почти возвращает меня в реальность. Я вижу ее, но мое сознание по-прежнему где-то далеко.

Я чувствую, как разбрызгиваю керосин из канистры. Я слышу, как мои друзья, издав волчий вой, делают то же самое. Мы так себя и называли – Волки. Иногда на латыни. Lupi qui non inclusus. «Волки, которых нельзя посадить в клетку». Иногда очень поэтично. Lupi comederunt solem. «Волки, которые съели солнце».

Я вдруг вспоминаю, как, услышав вой Колина и Дэвида, подумал: хорошо, что зажигалка есть только у меня.

Колин. Дэвид. Воспоминания о них накатывают одно за другим.

Анна вглядывается в мои глаза. До меня с опозданием доходит, что она уже потушила пожар – по крайней мере, тот, что был в реальности.

Тот, что в моем сознании,