Слева Направо и Справа Налево - Дженнифер Линн Барнс

меня действительно зовут Гарри. Мои руки не запятнаны чужой кровью, я просто избалованный, безрассудный богатый мальчишка, страдающий от ломки. А она Анна – всегда Анна.

Ее семья все еще хочет моей смерти, но лишь потому, что я что-то не то увидел. Может быть, они застрелили меня и оставили умирать, а она нашла меня и спрятала. Она лечит меня, а я веду себя с ней просто ужасно.

Но вскоре это меняется.

Она ненавидит меня – но и это тоже меняется.

– Очнулся.

Голос проникает в мое сознание, и ни одна из моих мысленных стен не может его удержать. Я все еще один в белой комнате, а голос звучит из динамика.

Сначала я думаю об отце, но это не мужской голос. Это голос моей матери. А моя мать мертва.

Даже бледная имитация человека иногда читает газеты, а новость о ее скоропостижной смерти была на всех первых полосах. Похороны состоялись недавно.

Это все он. Иначе как это возможно? Изобретательность миллиардера Тобиаса Хоторна не знает границ. Возможно, он воспроизводит запись голоса моей матери. Возможно, это что-то более хитроумное. Как бы то ни было, я отказываюсь доставлять своему отцу удовольствие и признавать триумф его гения.

– Значит, ты нашла меня, – говорю я без всяких эмоций. Нашел меня. Спас меня. Доставил меня сюда и запер. Буду считать это вмешательством.

– Это не ты, Тоби.

Я пытаюсь вспомнить: эти же слова говорила мне мама, когда я был заперт в другой каменной коробке?

– Ты меня не знаешь, – огрызаюсь я.

– Я знаю, что ты не встретишь свой конец в глухом переулке, как какое-то ничтожество.

Мамин голос все говорит и говорит мне что-то, навевая множество воспоминаний: запах жимолости, шкаф, набитый бальными платьями, бесчисленные вечеринки.

Моя мама была идеальной хозяйкой.

– Ты бы предпочла, чтобы я умер здесь? – растягиваю я слова.

– Ты не можешь. Ты обещал своей девушке, что не причинишь себе вреда.

Я хочу верить, что это просто очередная игра разума, и это он разговаривает со мной голосом моей матери. Я хочу верить, что он блефует, прощупывает почву и ничего более. Я хочу верить, что Тобиас Хоторн понятия не имеет, кто такая Анна, но он мастер соединять несоединимое, делать выводы из ничего.

– Держись от нее подальше, – говорю я тихим, угрожающим голосом и поднимаюсь на ноги.

– И что, по-твоему, я собираюсь с ней сделать, мой дорогой мальчик?

«Мой дорогой мальчик». Он даже использует те же слова, что и моя мать.

– Прекрати, – выдавливаю я из себя. – Перестань говорить ее голосом! Я знаю, что мама умерла.

– Я мертва, – соглашается голос. – Совсем как ты.

На это мне нечего возразить.

– Когда ты был совсем маленьким, – говорит голос моей матери, – то сказал мне, что хочешь иметь секретное имя, которое больше никто в семье не будет знать. И я дала тебе его. Ты помнишь это имя?

Я помню имя, которое дала мне мама. И я более чем уверен, что мой отец даже не догадывается о нем. Когда она произносит это имя, я понимаю: это не трюк.

Я разговариваю со своей матерью. С призраком, таким же, как и я.

– Чего ты хочешь? – хрипло спрашиваю я.

– Неважно, чего мы хотим: все будет так, как должно быть, – в ее голосе звучит некая отрешенность, и мне кажется, что я что-то упускаю. – Твой отец скорбит.

– Скорбит по тебе или по мне?

– Он подозревает, что ты жив, Тоби. Он ищет тебя, – она на мгновение умолкает. – И ты, мой дорогой мальчик, заставишь его хорошенько за тобой побегать. И начнем мы… с Токио, почему бы и нет?

– Зачем мне это делать? – Я не понимаю, что происходит. Зачем моей матери притворяться мертвой? Как она нашла меня? Как спасла? Как доставила сюда?

И где я, черт подери?

– Ты сделаешь так, как я прошу, Тоби. Потому что до тех пор, пока твой отец будет занят твоими поисками, до тех пор, пока ты будешь ускользать от него, оставляя за собой хлебные крошки, времени искать твою Анну у него не останется.

Теперь я точно уверен: моя мать не блефовала.

– Сейчас ее зовут Сара, она живет в Коннектикуте, в городке под названием Нью-Касл. Звучит интересно, не находишь?

Нью-Касл. Я просил Анну найти себе новый за́мок[25].

– Мне она нравится, – говорит моя покойная мать. – Она довольно… способная.

То, как моя мама произносит слово «способная», заставляет меня вспомнить о том, как я был заперт в другой комнате с лабиринтом на стене – самом экстраординарном методе детоксикации. А еще о том, что она сказала мне, когда я, наконец, выбрался из той комнаты и предположил, что лабиринт был делом рук моего отца.

«Маловероятно, чтобы я додумалась до такого».

Я вдруг начинаю сомневаться в этом.

– Займи своего отца ради меня, Тоби, – очевидно, это приказ. – И не смей больше повторять подобные выходки.

Глава 40

Проходят часы. Я отказываюсь даже смотреть на лабиринт на стенах, но, как бы ни старался, не могу вернуться к истории, которую сочинял для себя, не могу снова оказаться в сказке, у которой мог быть совсем другой конец. Я не могу перестать думать – думать, и думать, и думать, как не думал уже несколько месяцев. Как будто какая-то часть меня пробуждается от долгого сна.

Мертвая женщина оказывается живой. Неважно, чего мы хотим: все будет так, как должно быть. Еще мне не дает покоя мысль о том, что моя мать нашла Анну, способную Анну, которая живет в местечке под названием Нью-Касл. Интересно, танцует ли она по-прежнему, ради Кэйли?

Думает ли она обо мне?

Я так долго был просто оболочкой человека, призраком, но сейчас во мне растет и крепнет твердая решимость. Если моя мать нашла Анну, то и мой отец может это сделать – если только он не будет занят чем-то другим.

«Займи своего отца, Тоби». У матери, очевидно, есть свои причины отвлечь внимание отца. Я понятия не имею, зачем ей понадобилось инсценировать свою смерть. Хотя какая разница.

Единственное, что имеет для меня значение, единственное, что когда-либо имело для меня значение, – это Анна.

Я исследую лабиринт. Нахожу точку, в которой пересекаются все три линии. Нажимаю на скрытый механизм. Стена рядом со мной раздвигается, открывая проход в комнату, в которой нет ничего, кроме листка бумаги на полу.

На нем фото сухогруза, рядом указаны его название и месторасположение причала. Я не имею ни малейшего представления, когда судно