Место под солнцем - Полина Дашкова

– Екатерина Филипповна! Два слова! Я ничего не записываю!Только два слова, для меня лично! Скажите, вы кого-нибудь подозреваете?..

Орлова взглянула на него холодными карими глазами, шагнула вподъезд и захлопнула дверь у него перед носом. Щелкнул кодовый замок. Сиволапостался стоять на крыльце.

* * *

– Феликс Эдуардович? Вы?

– Да, Оленька, я. Не удивляйся и дай мне войти. Оляотступила, пропуская Гришечкина в квартиру. Он быстро захлопнул за собой дверь.

– Оля! Кто там еще пришел? – послышался голос ИветтыТихоновны из комнаты. – Это ко мне?

– Нет, бабушка. Это не к тебе. – Гришечкин огляделся.Господи, какая нищета! Какая страшная, безнадежная нищета… – Зачем вы пришли? –спросила Оля, не поднимая глаз.

– Давай пройдем куда-нибудь. Мне надо с тобой поговорить.

Оля провела его на кухню, молча уселась на табуретку. Онапрятала глаза, избегала его взгляда. Она никого не хотела сейчас видеть, именьше всего – Феликса Гришечкина. С нее довольно было на сегодня беседы с этимвежливым майором. Больше всего на свете ей хотелось остаться одной.

– Как ты себя чувствуешь? – Он притронулся пухлыми влажнымипальцами к ее руке.

Оля отдернула руку, словно ее ударило током, и ничего неответила, продолжала сидеть молча, уставившись в одну точку.

– Оленька, где пистолет? – спросил Гришечкин.

– В ящике, – эхом отозвалась она.

– Отдай его мне, Пожалуйста.

– Зачем?

– Его надо выбросить. Он не должен находиться в твоем доме.К тебе могут прийти с обыском.

– Из милиции? Они уже приходили.

– Как? Когда? – выдохнул Гришечкин и почувствовал, каквзмокла рубашка под пиджаком.

– Только что.

Он немного перевел дух. Значит, обыска еще не было.

– Оля, это очень важно. Скажи мне, кто именно приходил,сколько их было, о чем с тобой говорили?

– Майор. Фамилию не помню.

– Кузьменко?

– Да, кажется. Он показал удостоверение, я запомнила, чтомайор.

– Он был один?

– Да. Он дал мне подписать вот это, – она протянулаповестку.

– Это ничего, Оленька. Ничего страшного. Ты только держись,девочка. Я знаю, как тебе сейчас тяжело, но ты держись. И слушайся меня. Кромеменя, тебе сейчас никто не поможет. Ты это понимаешь?

– Мне ничего не нужно.

Она едва ворочала языком. Если бы он знал ее недостаточнохорошо, то подумал бы, что она под наркотиком. Но какие могут быть наркотики?Девочка в шоке, в тяжелом шоке. Он пытался найти правильный тон, готовился кэтому разговору уже два дня. Слишком долго готовился. Надо действовать, пока непоздно.

– Они тебя спрашивали, где ты была в ту ночь?

– Да.

– И что ты ответила?

– Я сказала, что с работы поехала домой.

– Умница, – слабо улыбнулся Гришечкин. Значит, не так всестрашно. Шок не настолько глубокий, если она сообразила, что нельзя говоритьправду. Все поправимо. Все будет хорошо.

– Идите домой, Феликс Эдуардович. Мне надо побыть одной, –голос ее зазвучал немного уверенней, – завтра похороны, и я должна быть готова.

– Да, я понимаю. Я сейчас уйду. Только отдай мне пистолет.

Ни слова не говоря, она встала, вышла в комнату. Оттудапослышалось сердитое ворчание старухи, звук выдвигаемого ящика. Через минутуона вернулась, держа в руках небольшую плоскую шкатулку, оплетенную золотистойсоломкой. Гришечкин открыл ее, заглянул внутрь и тут же закрыл, убрал в свойкожаный кейс, который стоял у его ног, прислоненный к табуретке.

– Тебе надо отдохнуть. Бабушка даст тебе поспать? – спросилон, стоя у двери в прихожей.

Она ничего не ответила, молча открыла ему дверь.

Он вышел на лестничную площадку и почувствовал, что рубашкасовершенно мокрая. Даже пиджак промок. Трясло как в лихорадке. Дрожали руки. Онподумал, что сейчас ему трудно будет вести машину.

– Феликс Эдуардович! Добрый день, – майор Кузьменко широкоулыбнулся и протянул Гришечкину руку, – как удачно, что мы здесь с вамивстретились.

Гришечкин вздрогнул, уставился на майора круглыми, полнымиужаса глазами и, не говоря ни слова, открыл машину.

– Феликс Эдуардович, вы не узнали меня? Нет, он узнал,отлично узнал. Захлопнул дверцу, не просто захлопнул, а тут же заблокировал,трясущейся рукой повернул ключ зажигания и нажал на газ. «Тойота» сорвалась сместа. Двое мальчиков лет семи, лениво футболившие консервную банку посредидвора, едва успели отскочить.

– Псих сумасшедший! – крикнул один из них и покрутил увиска.

– Действительно, псих! – пробормотал Кузьменко и бросился впереулок.

Движение в переулке было односторонним. Майор выхватил набегу удостоверние, стал голосовать прямо на проезжей части. Машин проезжалосовсем мало. Через минуту при такой скорости «Тойота» выскочит на широкийпроспект. Майор сам толком не мог понять, почему надо непременно догнатьГришечкина, ведь толстяк все равно никуда не денется. Если он уйдет сейчас,ничего страшного. А все-таки лучше догнать. Слишком уж странно он повел себя.Навестил Ольгу Гуськову, пробыл в квартире не больше десяти минут. А ведь о нейни слова не сказал, только краснел, бледнел, умолял не касаться личной жизниубитого шефа. Собственно, именно поэтому майор и решил остаться во дворе,подождать Гришечкина, изобразить случайную встречу и как бы между прочимудивиться: мол, вы, оказывается, хорошо знакомы с тайной любовью ГлебаКонстантиновича? Вот уж не думал… Ну ладно, знаком Гришечкин с Гуськовой. И чтос того? Зачем, спрашивается, ему было удирать?

Перед майором остановился гаишный «Мерседес». Иван запрыгнулв машину. «Тойоты» уже след простыл, но осталась надежда догнать на проспекте.Хорошо, что он успел запомнить номер. Гаишники тут же передали его по связивместе с приметами машины и фамилией владельца.

Феликс мчался по проспекту, нещадно превышая скорость,нарушая все правила. Такого с ним еще никогда не было. Сердце вырывалось изгруди, пот тек в глаза.

– Водитель голубой «Тойоты» 349 МЮ, остановитесь! Повторяю,водитель голубой «Тойоты»… Мимо мелькали машины, сливаясь в сплошное пестроемесиво. Здесь должен быть перекресток. Да, вот он. Но светофор мигнул, вспыхнулкрасный.