Место под солнцем - Полина Дашкова

* * *

– Еще молимся о блаженном успении новопреставленного рабаБожия Глеба… – повторял пожилой протодиакон.

Катя не отрываясь глядела на бледный профиль мужа истаралась осмыслить, что видит его в последний раз. Даже не его, не Глеба, апросто мертвую оболочку. Но вместо торжественно-печального, смиренного чувства,которое должно возникнуть от глубокого многоголосья церковного хора, отсладкого запаха ладана и проникновенных слов заупокойного канона, на Катю вдругнакатила совершенно неуместная, неприличная злость.

«Глебка, кто же тебя? За что? – думала она. – Да, ты былходок, гуляка, ты любил жить взахлеб, без оглядки. Но ты не был мерзавцем, тыврал по-детски, самоутверждался, гонялся за юбками. Но подлости не сделалникому. Не важно, разошлись бы мы в итоге или состарились вместе. Грызлись бы,как глупые собачонки, или стали бы чинной дружной пожилой парой. Важно толькоодно – ты должен был жить еще очень долго и умереть своей, естественнойсмертью, а не по чьей-то жестокой прихоти. У тебя своровали лет сорок жизни, неменьше. Наверное, я не смогу успокоиться, пока не узнаю кто. Трудно и страшнопризнаваться самой себе, что хочешь отомстить, тем более страшно, когда желаниеотплатить злом за зло накатывает в храме, во время заупокойной службы. Я немогу понять, где кончается острая, жгучая, как кислота, жалость к тебе,Глебушка, и начинается ненависть к тому, кто выстрелил в тебя из кустов. Онипочему-то похожи, эти два чувства. И то, и другое жжет нестерпимо».

Она скользнула взглядом по лицам людей, стоящих у гроба.Тетя Надя, очень бледная, с мертвыми, прикрытыми глазами. Почти в обмороке. Унее убили единственного сына. Дядя Костя – весь в слезах, но лицо свежее,легкий, уже стариковский румянчик. Что-то в нем появилось от открыточногоСанта-Клауса к старости.

Кате стало неловко. Ну почему она так не любит своегосвекра? Не осуждает, а именно не любит, без всяких разумных объяснений. Маргошине видно. Она где-то в глубине, в задних рядах. Она тактично стушевалась, даваяродителям побыть рядом с сыном в последний раз.

Лунек, как всегда, подтянутый, гладкий. Но вместо обычнойкожанки – строгий темно-серый костюм. Лицо напряженное, мрачное, глубокаяморщина между бровей. Наверное, он думает сейчас почти так же, как Катя: «Ктозаказал? Кто выстрелил?» Ему это не все равно. Надо рассказать ему про бомжаБориску. Пусть Лунек тоже ищет убийцу своими средствами. И милиции надорассказать. Но потом, позже. Не важно, кто найдет убийцу. Главное, чтобы онполучил свое. Он? Или она? Неужели все-таки эта несчастная Оля?

Катя стала искать глазами в толпе лицо, которое никогда невидела. Но была уверена, что узнает эту женщину с первого взгляда. Нет. В храмеее не было.

Катя медленно оглядывала толпу. Родственники, знакомые иполузнакомые лица. Какие-то дальние тетушки, дядюшки – двоюродные, троюродные,совсем чужие. Сотрудники казино, крупье в черных костюмах, несколько девочек имальчиков из стриптиза. Интересно, а где Феликс Гришечкин? Странно, что егонет. Вероятно, заболел от переживаний. Он очень чувствительный человек.

Катя искала глазами еще одно лицо. Она надеялась, что СветаПетрова все-таки появится в храме. Здесь много общих старых знакомых, друзейдетства, девочек из хоровода, который крутился вокруг Глеба с шестнадцати лет.Многие изменились, но Катя узнавала каждую. А Светы Петровой не было… Вглубине, в задних рядах, Катя заметила майора Кузьменко. Маргоша в прозрачномшарфике, накинутом на голову, что-то шептала ему на ухо. Он кивал в ответ.

– Катюша, пора подходить прощаться, – услышала Катя голоссвоего папы.

Папа все это время стоял рядом, держал ее за руку. Мамаосталась дома, помогать Жанночке. С кладбища на поминки приедет человекпятьдесят, не меньше. Среди них будут те, у кого можно узнать что-то о СветеПетровой. Господи, о чем она сейчас думает? Кончается отпевание. Провожатьчеловека в последний путь надо со смиренным тихим сердцем, нельзя думать оплохом, о злом и суетном. Нельзя.

Катя прикоснулась губами к ледяному лбу. На мертвой кожегрим. От этого почему-то особенно больно. Бумажная ленточка с текстом молитвы.Похоронный венчик. Такая же ленточка оказалась в Катиной подушке. Если бычуть-чуть изменилось направление пули, всего на несколько сантиметров, все былобы наоборот. Сейчас отпевали бы Катю. Возможно, так и было задумано. Нодрогнула рука. Убийца нервничал, к тому же оказался не слишком метким стрелком.

Экспертиза показала, что Глеб Калашников был убит изпистолета Макарова, принадлежавшего когда-то капитану пограничных войск НиколаюГуськову и хранившегося у его дочери. За Олей приехали в понедельник, в семьчасов утра. Одновременно была вызвана психиатрическая перевозка. ИветтуТихоновну увезли в геронтологическое отделение Института психиатрии им.Ганнушкина.

Выяснилось, что сосед с восьмого этажа, выгуливая собаку вночь с четвертого на пятое сентября, видел Ольгу, которая возвращалась домойвовсе не в одиннадцать, а в половине второго.

– Конечно, это я его убила, – тусклым голосом повторялаОльга, сидя в кабинете следователя Евгения Чернова.

– То есть вы признаетесь в убийстве Калашникова ГлебаКонстантиновича? – спрашивал Чернов.

– Я отреклась от него, и он умер. Я больше не хотела еголюбить. Когда человека никто не любит, он умирает.

– Но, кроме вас, простите, у него были родители, жена. Выисключаете, что они его тоже любили?

– Его отец любит только себя. Мать? Да, пожалуй. Я о нейпочти ничего не знаю. Но материнская любовь эгоистична. Это животная любовь ксвоей плоти. Что касается жены – о ней лучше не говорить. К Глебу она не испытывалавообще никаких чувств. Ей нужен только ее балет. Глеб жил греховно и грязно. Ноего хранила моя любовь. Поэтому я виновата в его смерти. Только я. Меня исудите.

– Кого судить – покажет следствие, – буркнул Чернов иположил перед Ольгой на стол маленький «ПМ». – Это ваш пистолет?

– Мой.

– Вы когда-нибудь стреляли из него?

– Нет.

– Ольга Николаевна, давайте все по порядку. Где вынаходились в ночь с четвертого на пятое сентября?

– Я несколько вечеров подряд приезжала туда, на проспектМира. Но не подходила к дому.

– То есть в ночь с четвертого на пятое вы отправились сработы не домой, а на проспект Мира, однако утверждаете, что к дому, в которомжил убитый, не подошли?

– Не подошла.

– Вы помните ваш маршрут? Вы вышли из метро и куданаправились?

– К Безбожному переулку.

– Мещанские улицы находятся на другой стороне проспекта, –задумчиво произнес Чернов, – почему вы пошли к Безбожному переулку?