Наемник - Алекс Гор

class="p1">— Всем постам. — Голос его был ровным и страшным. — Абордажная тревога. Всем, кто может держать оружие, — к оружейным. Детей спрятать! Надир — организуй оборону. Ключевые точки: рубка, реакторный отсек, жилые палубы, научная секция. Дугат — выжми из двигателей всё, что можно. Нам нужно время. Хоть немного. Если получится — поднимайте москитов. Сможете стрелять, огонь по всему, что движется.

— Двигатели не тянут, глава! Энергии…

— Выжми, — глухо повторил Джар.

Сирена заревела по всему кораблю и старый крейсер, приходящий в себя после вероломного нападения, начал просыпаться по-настоящему.

* * *

Первые абордажные боты врезались в борт «Рейвара» через шесть минут после взрыва.

Их было пятнадцать. Тяжёлые, бронированные, с массивными, похожими на тараны носами, оснащёнными плазменными резаками, способными прожечь корабельную броню за считанные секунды. Они шли волнами — по три-четыре сразу, — нацеливаясь не на шлюзы, где их наверняка ждали бы защитники, а на борта, за которыми скрывались жилые палубы. На склады. На коридоры, где не было никого, кроме тех, кто не успел добежать до оружейных.

Пираты Мадека крепко знали своё дело. Они делали эту работу сотни раз. Пилоты ботов закладывали маневры уклонения, ведь артиллеристы гахарцев все-таки смогли открыть по ним огонь. Несколько ботов удалось уничтожить на подлете, но остальные прорвались и впились в обшивку крейсера. Плазменные резаки вспыхнули ослепительным белым светом. Металл потёк, как воск. Через несколько секунд в броне появились первые пробоины — неровные, с оплавленными краями, чтобы уже в следующее мгновение носовые части ботов начали раскрываться, расширяя пробоины — и в них хлынули абордажные команды в самых разных скафандрах.

Большая часть экипажа «Рейвара» не успела. Оружейные и вещевые склады — тот самый лабиринт стеллажей, где хозяйничал одноногий Ульм, — располагались на третьей палубе, в средней части корабля. Чтобы добраться до них из жилых секций, нужно было пройти три палубы и несколько сотен метров коридоров и лестниц. В обычное время — пять минут бегом. Сейчас, в мигающем красном свете, среди пожаров, разгерметизированных отсеков и задраенных аварийных переборок, — вечность.

А пираты уже были внутри.

Они шли по коридорам гахарского крейсера, как по своим, — группами по пять-шесть, в тяжёлой броне, с плазменными и кинетическими стволами, — и стреляли во всё, что двигалось. Гахарцы, выбегавшие из кают в одних комбинезонах, с голыми руками или с личными клинками, — падали, не успев сделать и двух шагов. Те, кто пытался драться, — разделили ту же судьбу. Те, кто пытался бежать, — тоже.

Гахарцы были воинами. Одними из лучших воинов Фронтира, может быть. Но воин без брони и оружия против абордажника в тяжёлом скафандре с плазменным стволом — это уже не бой. Это бойня.

На кормовых палубах «Рейвара» в первые десять минут абордажа погибли десятки.

* * *

Дохля встретил абордаж с тряпкой и замызганным ведром в руках. Он как раз заканчивал драить переходной шлюз между жилыми секциями четвёртой палубы — работу, которую ему поручили ещё с утра и которую он, как обычно, растянул почти на полдня, — когда корабль тряхнуло так, что ведро опрокинулось, а сам он отлетел к переборке и с размаху приложился о неё затылком. Потом погас свет, и протяжно заревела сирена, сопровождаемая информационным сообщением от командования, переданным искином корабля. А следом в дальнем конце коридора, там, где ещё мгновение назад была ровная серая обшивка, вспыхнула ослепительно-белая точка, поползла по кругу, оставляя за собой оплавленный, сочащийся раскалёнными каплями след, — и кусок металла с грохотом рухнул внутрь, чтобы из образовавшейся дыры тут же полезли фигуры в тяжёлых скафандрах.

Дохля не побежал. Не потому, что был храбрым, — просто ноги вдруг перестали его слушаться. Он сидел на мокрой палубе, вжимаясь спиной в переборку, и с ужасом наблюдал, как из-за поворота выскочил один из его соплеменников — немолодой, грузный воин со стандартным кинетическим карабином в руках, тот самый, что не далее как вчера, отвесил ему подзатыльник просто так, проходя мимо. Опытный наемник, переживший массу боевых операций, успел дать всего две короткие очереди, от которых одна из фигур в тяжёлой броне пошатнулась и осела на колено. Боец попытался сместиться и продолжить обороняться, но заряд разогнанной до немыслимых скоростей закапсулированной плазмы ударил гахарца в грудь, прожигая ее насквозь, и он упал — тяжело, навзничь, раскинув руки, — а карабин, звякнув, проехал по скользкой от воды палубе и замер в полуметре от ботинка презираемого всеми вечного уборщика.

Дохля посмотрел на него. Потом — на тех, кто шёл по коридору.

Оружие ему никогда не давали. Зачем? Тратить заряды, время и внимание инструкторов на полукровку, который годился только для того, чтобы убирать за другими грязь? Клан никогда не стал бы этого делать. Но паренек смотрел и запоминал, мечтая когда-нибудь вырасти и пройти испытание, чтобы доказать им всем, что и от колнианки может появиться настоящий воин. Все эти годы, стоя в углах тренировочных отсеков со своей неизменной шваброй, он наблюдал, как Кром гоняет молодняк. Приклад — плотно в плечо. Спуск не дёргать. Выдохнуть. И только потом…

Первая очередь ушла в подволок — все-таки такое оружие было для него великовато. Вторая — в переборку, в полуметре от ближайшего пирата. Тот даже не пригнулся. Он, кажется, вообще не принял всерьёз тщедушного зеленокожего мальчишку без брони, который сидел в луже грязной воды и трясущимися руками тискал чужое оружие. Пират шёл к нему почти лениво, вразвалку, на ходу поднимая ствол.

Третья очередь нашла свою цель, Дохля каким-то чудом смог справиться с волнением и выстрелил в визор шлема захватчика. Почти в упор. Бронестекло выдержало первую иглу, выдержало вторую, а на третьей — пошло мелкой паутиной трещин по самому краю, там, где оно стыковалось со шлемом. Четвёртая вошла в эту паутину.

Пират содрогнулся всем телом и рухнул лицом вниз в двух шагах от того, кого посчитал пустышкой.

Остальные моментально открыли шквальный огонь, пытаясь отомстить за гибель своего товарища, но полукровки на прежнем месте уже не было. Если он что-то и знал на этом корабле лучше всех, так это всевозможные лазы — технические коридоры, вентиляционные короба, ниши за распределительными щитами, щели между переборками, где в детстве он прятался от тех, кому хотелось кого-нибудь пнуть. За много циклов он изучил их все, потому что ему приходилось слишком часто страдать от лишнего внимания к своей персоне со стороны тех, у кого чесались кулаки. И