Место под солнцем - Полина Дашкова

– Так ты прямо про всех все знаешь! – щурился Валера.

Его забавляла взвинченность Глеба.

– Я вижу! Насквозь вижу! На глазок могу определить, ктомужик, а кто уже среднего рода, – орал Глеб. – И не ошибусь никогда.

– На глазок, говоришь? – смеялся в ответ Валера. – И никогдане ошибешься? На что спорим?

– На десять щелбанов! – заявил Глеб. И Валере по пьяни, вазарте спора очень захотелось влепить эти десять щелбанов в глупую,самоуверенную башку Глеба. Для науки. Валера не любил, когда человек зарываетсяи думает, будто все про всех знает.

– Значит, Баринов, по-твоему, среднего рода? – уточнил он. –Ему ведь всего пятьдесят три, не забывай.

– Да хоть тридцать три! Он давно не мужик! И никогда им небыл! – продолжал надрывать горло Глеб.

– Не мужик, говоришь? И мы спорим на десять щелбанов? Ну,смотри, Глебка, больно бить буду!

– У твоего Баринова ничего мужского, кроме воспаленияпростаты, не осталось. – Глеб растер в прах сигарету в мраморной пепельнице,тут же закурил следующую. – Я не ошибаюсь в таких вещах, так что больно бить влоб я тебя буду, Лунек, а не ты меня.

По пьяни, по дури, в азарте спора Валера прокрутил Глебу тусамую кассету. Тогда он не придал этому никакого значения. И только позже,протрезвев, стал ругать себя за мальчишескую глупость.

Он вспомнил, как внезапно вытянулось у Глеба лицо, как онпобледнел и пробормотал себе под нос еле слышно: «С-сука!»

– Ты про кого? – спросил Лунек.

– Да так, – нервно сглотнув, передернув плечами, ответилГлеб, – про твоего Баринова. Из-за него, старого пердуна, я проспорил. Слушай,а когда это снимали?

– Недавно, – приврал Валера для пущей убедительности, –около года назад.

На самом деле пленке было не меньше четырех лет.

– А что за девочки? – равнодушно, как-то даже вяло спросилГлеб.

– Какая разница? Они все на одно лицо, эти девочки.

– Он их меняет или постоянно пользуется, не знаешь?

– Ты чего? Девки понравились? – удивился Валера. – Своихмало?

– Да ладно тебе, – Глеб махнул рукой, – не издевайся. Япросто так спрашиваю. Опыт перенимаю.

– А, ну-ну, – потрепал его Лунек по плечу, – перенимай. Настарости лет пригодится. Только ты учти, это дорогое удовольствие. Одна издевок вроде была его постоянной подружкой и тянула из него ежемесячно кусковпять «зелеными». Насчет второй не знаю. Я в отличие от тебя такой опытперенимать не собираюсь. Мне не в кайф, когда за деньги, да еще втроем.

– Какая же из них постоянная? – спросил Глеб со сдавленнымсмешком. – Что-то не тянут они на пять кусков в месяц, ни одна, ни другая.

– Ну, это дело вкуса. Кому что нравится.

– Так какая больше нравится Баринову? В сауне снималискрытой камерой, качество изображения было неважным. Лицо самого Баринованесколько раз взяли крупным планом, чтобы в случае чего не оставалось сомнений.А девочки вышли расплывчато. Камера на них не фиксировалась. Видно, чтоголенькие, одна здоровая, мясистая, другая худенькая, совсем соплячка. Обе делосвое знают и не халтурят.

– Ну что ты привязался? Ну хрен знает, которая из двух девокему больше нравится.

Глеб помолчал, напряженно вглядываясь в экран, а потомвыпалил:

– Классная порнушка. Смешная. Дашь переписать?

Насчет «переписать» Калашников, разумеется, шутил. НоВалера, хоть и был пьян, все равно отметил про себя, что шутка совсемнеудачная. Он выключил видик и принялся отсчитывать щелбаны на крепком лбуКалашникова.

Да, потом, на трезвую голову, Лунек пожалел, что показалкассету. Баринов о ней не знал. Компромата на советника президента хватало.Кое-какие свои карты Лунек ему раскрыл сразу, на некоторые намекал иногда, аэту, козырную, держал про запас, на черный день. Лунек знал по опыту: слишкомсильно давить на человека нельзя. Пружина лопнет, карманный политик сломается,начнет метаться, беситься, делать глупости.

Валера спросил себя: мог ли Глеб Калашников сдуру, по старойзлобе, все в том же пьяном мальчишеском азарте протрепаться Баринову прокассету?

Совсем недавно слетел с треском со своего ответственногопоста министр юстиции России. По телевизору показали его голую задницу. Он также, как Егор Баринов, любил развлекаться с девочками в сауне. И тоже неподозревал, что его снимают. Скандал с министром наверняка произвел насоветника президента сильное впечатление. А если к тому же он узнал, что и егоголая задница заснята и легкомысленный казинщик Глеб Калашников лично виделпленку, да еще треплется об этом?

Нет, вряд ли Баринов решился бы заказать Глеба только из-затрепа о кассете. А из-за самой кассеты? Калашников никогда не был идиотом. Нестал бы он просто так, по пьяни, из-за старой беспочвенной ревности выдаватьБаринову информацию о главном, убийственном копромате. А если он решилосторожно, за спиной Лунька шантажнуть советника президента? Вытрясти что-тодля себя? Пожалуй, на это у него могло хватить ума. Для убедительности мог иприврать, что кассета вовсе не у Лунька, а у него, у Глеба, в тайничке.

«Классная порнушка. Смешная. Дашь переписать?» – Валераотчетливо вспомнил эту фразу и подумал: а ведь мог Глеб сделать для себя копию.В тот вечер он уснул на диване в гостиной, храпел, как боров. Его так иоставили там до утра, рядом с телевизором и видиком. Кассет у Лунька – десятьполок. Чистых полно, никто их не считает. Бери любую, перегоняй, что хочешь,вся необходимая аппаратура под рук А «смешную порнушку» с голой задницейгосподина Баринова никто не догадался сразу вытащить и убрать в сейф. Лунекувлекся щелбанами, да и вообще здорово перебрал. Так и осталась она на ночь вмагнитофоне. Спрятали только утром, когда протрезвели.

Дежурившая ночью медсестра геронтологического отделенияИнститута психиатрии имени Ганнушкина Корнеева Валентина Федоровна никак немогла справиться с одной больной. Старушка эта поступила сегодня утром,состояние ее нельзя было назвать тяжелым. Она не ходила под себя, не истерила,не ползала на четвереньках. Крепенькая бабушка, ухоженная, речь вполне связная.

В три часа ночи больная Гуськова вышла в коридор, подошла кстолику дежурной, тронула ее за плечо и прошептала:

– Мою внучку арестовали, ее подозревают в убийстве. Мне надопоговорить со следователем.

– Утром завотделением придет, решит этот вопрос, – сказаласестра, – а сейчас пора спать. Поздно уже.