Место под солнцем - Полина Дашкова

– Я не могу спать. Позвоните 02, скажите, чтобы соединили сПетровкой, по подозрению в убийстве. Скажите обязательно, что я ветеран труда,работник народного образования. Мне надо поговорить со следователем. Я знаюважную вещь. Моя внучка не виновата. Я вспомнила. А здесь я не могу оставаться.Я хочу домой.

– Домой-то все хотят. Ты, бабушка, сейчас спать ложись, вот,таблеточки выпей, а утром заведующий придет, позвонит куда следует.

– Нет, – не унималась бабулька, – я здесь спать не могу.Запах ужасный в палате, я хочу домой. Позвоните, пусть отпустят Олю, надо,чтобы она меня забрала.

Больная Гуськова не буянила, вела себя тихо, говорила вполнерассудительно. В медицинской карте значилось, что она страдает синильнымслабоумием, но степень слабоумия бывает разной. Гуськова соображала совсемнеплохо. Валентине Федоровне стало интересно послушать про убийство.

– Ну, чего случилось-то? Почему внучку арестовали? –спросила она, усаживая старушку на банкетку.

– Вот вы позвоните в милицию, и я расскажу. – Упрямаябабулька поджала губы и замолчала.

Корнеевой удалось отвести ее в палату и уложить. Но часачерез два послышалось шарканье в коридоре. Больная Гуськова появилась, какпризрак, на пороге ординаторской. Валентина Федоровна только задремала надиванчике, а тут – здравствуйте.

– Я требую, чтобы вы позвонили в милицию. На Петровку. Я всюжизнь проработала в системе народного образования, я ветеран труда, ко мнедолжны прислушаться. Здесь плохо с питанием, я не наедаюсь и не могу здесьспать, в палате храпят. Я не сумасшедшая, я ветеран труда. У меня дочь и зятьвоенные, погибли в Афганистане, выполняя свой интернациональный долг. У меняединственная внучка. Она студентка университета и никого не убивала. Я хочудомой, – шептала бабушка, глядя на сестру жалобными, испуганными глазами.

Сестра поняла, что больная снотворное не выпила. Схитрила,выплюнула таблетки. Можно было, конечно, сделать укол, но она ведь не дастся.Валентина Федоровна знала по опыту: такие вот бабушки сначала притихают вбольнице, но стоит применить силу – и пошло-поехало. Срываются, теряютчеловеческий облик. Нет, нельзя ей укол.

Корнеева в отличие от большинства своих коллег сохранилажалость к специфическому контингенту, особенно тихих бабушек жалела,рассудительных, как эта Гуськова. Ведь не кричит, наоборот, шепчет, понимает,что ночь, и старается других не разбудить. Но переживает сильно. А может,действительно вспомнила что-то важное? Лучше не глушить ее лекарствами, а тозабудет. Ведь и правда, внучка – единственная ее родственница – арестована поподозрению в убийстве. Это не шутки, здесь каждая мелочь важна. А вдруг внучкане виновата? Ее засудят зря, у нас ведь это бывает. А бабушка пропадет вбольнице.

– Так ты поделись со мной, расскажи, что случилось, –попросила она уже не так из любопытства, как из жалости, – в чем внучку-то твоюподозревают? Как ее зовут?

– Оля. Ее подозревают в убийстве. Но вам я ничего рассказатьне могу. Надо соблюдать тайну следствия. – Бабушка многозначительно засопела исверкнула глазами. – Я, разумеется, понимаю, что поздно. Подожду до утра. Я несумасшедшая. А моя внучка Оля никого не убивала. Она – дочь офицера. Двухофицеров. Ее мать была военным врачом. Вашим коллегой. Вы, как медицинскийработник, должны меня понять.

– Понимаю, – кивнула сестра, – еще как донимаю. У меня старшийсын тоже в Афганистане успел побывать. Немного совсем, уже перед самым концом.Слава Богу, жив-здоров. Он у меня, правда, не военный человек. Оператором нателевидении работает. Вот, бабушка, такие дела. А сейчас – спать. Утро вечерамудреней. Пойдем, миленькая моя, отведу тебя, уложу в постельку.

– Я требую, чтобы со мной встретился следователь!. –обратилась больная Гуськова к заведующему отделением, когда он пришел в палатус утренним обходом.

– Да, обязательно, – кивнул молодой врач, – как вы себячувствуете?

– Нормально. Я вспомнила одну очень важную вещь. Моя внучкане виновата, ее должны освободить. Я – ветеран труда, всю жизнь проработала всистеме сродного образования. Моя дочь и мой зять – военные, офицеры, погибли вАфганистане, выполняя свой интернациональный долг. Моя дочь была медицинскимработником, военным врачом, вашим коллегой, доктор. Вы обязаны отнестись к моейпросьбе с должным вниманием. Я не сумасшедшая. Пусть срочно приедет кто-нибудьиз милиции, я могу сообщить сведения, касающиеся следствия. Мою внучку должныосвободить. Она приедет и заберет меня отсюда. Это очень срочно, доктор.

– Конечно, конечно, вы только не волнуйтесь… Деньзаведующего геронтологическим отделением Гончара Михаила Леонидовича былзаполнен до отказа делами, суетой. Некогда не то что поесть по-человечески –перекурить. Контингент особый, у каждой бабульки свои срочные требования,персонала не хватает, зарплату задерживают, проблемы со шприцами, смедикаментами, даже с ватой проблемы. Требуют все с него, с заведующего. Головаидет кругом. А он кандидатскую диссертацию второй год дописать не может, женаждет ребенка, денег не хватает, и никаких перспектив. От сумасшедших старух сих требованиями и истериками можно незаметно умом тронуться. Известно ведь,многие психиатры от постоянного общения с больными сами в определенный моментначинают страдать неврозами. Нервы надо беречь, и всякие старушечьи бредни повозможности пропускать мимо ушей.

К концу рабочего дня усталый до предела, издерганный МихаилЛеонидович заперся в своем кабинете, раскинулся в кресле, закурил, и тут же –как назло – телефон.

– Здравствуйте, вас беспокоят из Московской городскойпрокуратуры. Следователь Чернов. К вам в отделение поступила больная ГуськоваИветта Тихоновна.

– Да, есть такая, – механически ответил Гончар.

– Скажите, пожалуйста, как ее самочувствие?

– А вы, собственно… Вы в официальном порядке интересуетесь?Или родственник?

– Да, в общем, не в официальном. Я звоню по просьбе еевнучки.

– Ну, передайте внучке, что все нормально, – ответил Гончаропять же механически.

Он был настолько измотан, что мечтал об одном – хотя бынесколько минут посидеть в тишине, расслабиться, ни о чем не думать.

– Спасибо, – ответили в трубке.

«Гуськова… Та, которая в понедельник поступила. У нее ведьправда внучку арестовали по подозрению в убийстве, – вспомнил МихаилЛеонидович, положив трубку. – Она что-то бормотала сегодня утром, просиласвязаться со следователем. Убийство – это очень серьезно. Наверное, стоилосказать следователю, что Гуськова требует встречи с ним. Хотя, с другойстороны, старуха может что угодно сочинить. Ей хочется домой, как всем им. Мнеже потом брать на себя ответственность, заверять показания, оценивать еевменяемость. Мне что, больше всех надо?»