Место под солнцем - Полина Дашкова

– Маргошка жалеет ее, из всех старых друзей-подружек онаодна, можно сказать, человеком осталась. Она и в больнице Светку навещала, ипотом, после операции, поддержала, сидела с ней, объясняла, что жизнь на этомне кончается, сама узнала для моей дурехи, где можно хороший протез заказать. Вобщем, Маргошке я век буду благодарна. Она человек. Хоть и стала сейчасзнаменитой артисткой, а человеком осталась. Светка ей иногда массаж делает,Маргоша ей подработать дает.

– Значит, они давно знакомы?

– Давно, – кивнула Элла Анатольевна, – Светка моя гримером вМалом театре работала, а Маргошка тогда на первом курсе училась, в Щепкинском.У нее ведь две специальности, у Светки. Гример и массажист. Ну, гримером сейчасфиг устроишься. Да и получают мало. А из театра она давно ушла, чего-то там унее не заладилось, конфликты всякие были с руководством. Она ведь с характерому меня, чуть что – в крик. Совсем не умеет с людьми ладить, совсем. Даже я,родная мать, иногда с трудом ее терплю.

– Почему Света торгует на рынке? – удивилась Катя. – Ведьмассажем можно хорошо зарабатывать.

– Чтобы массажисту заработать, надо иметь железное здоровье,делать по десять-двенадцать сеансов в сутки. А у Светки после операции, послевсей этой химии, радиации, гормонов, здоровье совсем не то, руки слабые,головокружения бывают.

– Вы говорили, она в субботу собиралась куда-то ехать вместес Маргошей, как раз перед тем, как пропала, – напомнила Катя.

– Не помню я. Ничего не помню. Куда она собиралась, с кем…Она же мне, мерзавка такая, не докладывает, ей на мать наплевать, живет как вгостинице.

– А вы бы все-таки заявили в милицию, – осторожно предложилаКатя, – вы сказали, у нее бывают головокружения. Может, ей плохо стало наулице?

– Какая милиция? Да хоть бы она совсем сдохла, дрянь такая!Ой, не могу, жить не хочу! Все вы, суки, такие! А ты чего ко мне привязалась?Чего душу из меня тянешь? Милицией грозишь. Ну, пью, и что? Все вы, суки… Онастала грязно ругаться, проклинать весь мир, потом опять зарыдала громко, вголос. Катя не сумела ее успокоить. Началась тяжелая пьяная истерика. Галя Зыкова,та самая, которая сказала ей о смерти Глеба и продиктовала адрес, взяласьотвезти ее домой.

Не то чтобы версия официального следствия казалась ВалереЛуньку недостоверной, вовсе нет. Он легко мог представить себе, как сумасшедшаякрасотка пальнула из папиного пистолета в легкомысленного любовника, который нуникак не хотел разводиться с женой.

Он видел пару раз Ольгу Гуськову, обратил внимание настранный, какой-то фанатический огонек в ее красивых глазах и даже намекнулГлебу, что у девочки мозги набекрень и от такой можно ждать любых сюрпризов.

– Смотри, Глеб, одному моему приятелю такая же воттихая-странненькая с синими глазками дверь подожгла. Очень сердилась, что сженой не разводится.

– Да ладно, брось, – засмеялся Калашников.

– Зря смеешься, это ночью случилось, вся семья чуть дымом незадохнулась.

– Так надо было дверь стальную поставить.

– Ну, смотри, тебе видней, – пожал плечами Лунек.

И больше они к этой теме не возвращались. Валера не любилвлезать в чужую личную жизнь без особой надобности.

Когда его осведомители сообщили об аресте Ольги, он толькогрустно покачал головой и пробормотал:

– Ну, Глеб, ну ты и придурок. Допрыгался со своими бабами.Ладно, с тебя теперь взятки гладки, ты свое получил.

Однако собственное следствие Валера прекращать не собирался.В любом случае не помешает лишний раз проверить свое сложное хозяйство.

С башкирским нефтяником Мерзоевым он разобрался сразу, тамбыло все чисто. С Гришечкиным что теперь выяснять? Как говорится, нет человека– нет проблемы. Надо позаботиться о приличных похоронах. Оставалась последняя исамая серьезная фигура – Баринов.

За три года сотрудничества Валера успел собрать крепкийкомпромат на советника президента. Это дороже и надежней денег. Там много всего– липовые благотворительные фонды, бесконтрольные банковские счета, девочки…Господин Баринов любил публично, в интервью и телебеседах, поратовать зачистоту нравов, никогда не забывал самого себя привести в пример, упомянуть,что живет с одной женой почти тридцать лет, душа в душу, с голодныхкомсомольских времен, и других женщин, кроме свой строгой толстойпрофессорши-биологини Ксении Сергеевны, в упор не видит.

Но у Валеры Лунька была кассета, на которой видно, как двеголенькие красотки ублажают в сауне борца за высокую нравственность, доброгосемьянина, верного мужа, любящего отца, нежного деда двух прелестныхвнучек-близняшек.

Смешная порнушка была снята скрытой камерой, и негде-нибудь, а в загородном доме вора в законе Коржа, одного из отцовсовременного российского криминалитета.

Самому Коржу три года назад профессиональный киллерпрострелил череп. Прах пахана покоился под роскошной мраморной плитой на Ваганькове.Но память о легендарном воре жила, причем не только в сердцах благодарныхучеников, но также в «активе» оперативников ФСБ и МВД. Несколько крупныхуголовных дел, связанных с его именем, оставались нераскрытыми, и закрывать ихпока никто не собирался. Там много всего было: коррупция на самом высокомуровне, хищения государственного имущества в миллиардных масштабах, шантаж,вымогательство, заказные убийства. Иногда в средствах массовой информациизвучали новые имена и факты, летели крепкие чиновничьи головы.

Валера Луньков начинал свою карьеру под теплым крылом Коржа.Советник президента Егор Баринов достался Луньку в наследство. А на кассету сдевочками Валера наткнулся сам, почти случайно. Это был как бы довесок к«карманному» политику, приятный сюрприз от погибшего авторитета.

И вот недавно, меньше месяца назад, сидя в уютной мужскойкомпании, попивая водочку, расслабленно болтая о всякой ерунде, Лунек поспорилс Глебом Калашниковым: до какого возраста мужик остается мужиком, от чего этозависит, кто из общих знакомых сохранил молодую мощь после пятидесяти, а ктоуже к сорока импотент. Речь случайно зашла о Баринове.

Глеб любил спорить, сам входил в азарт и умел здоровозаводить собеседника. Он ржал, как конь, но Лунек отлично видел: это имя до сихпор не дает Калашникову покоя. Когда-то давно, в незапамятные времена, у женыГлеба был бурный роман с Егором Бариновым. Тогда она еще не была женойКалашникова, и все-таки Глеб всякий раз нервничал и заводился не только привстречах с советником президента, но даже когда о нем заходил разговор. Глеб,как большинство ходоков, был ревнив до истерики. Он с пеной у рта стал орать,что Баринов только с виду такой бравый, а на самом деле ничего ему, бывшемуиному ленинцу, от жизни не надо. Все эти комсомольские ходоки советской закалкиярко горят, да быстро сгорают.