Место под солнцем - Полина Дашкова

– Ой, я же там кофе варю! Убежит! – Она бросилась назад, вквартиру.

«Странно, – подумала Катя, – я ведь спрашивала ее о СветеПетровой, она сказала, что не знает такую…»

Лунек попрощался и уехал.

– Пропала Светка-то моя, – быстро заговорила Элла, – нислуху ни духу. Я уж прямо не знаю, что и думать. Времена-то какие кошмарные,вон, Глебушку убили, я как услышала, мне аж плохо стало. Всех обзвонила, никтоее, гулену мою, не видел. Мне Галя Зыкова про Глеба сказала. Ну, помнишь Галю?Она вроде здесь должна быть, говорила, что приедет на похороны. Она и адресокваш продиктовала. Я в церковь-то не успела, на кладбище решила не ехать,боялась, не найду, опоздаю, а помянуть-то надо. Как же мне Глебушку-то непомянуть? Я ж его во-от такусеньким… – Элла вытащила из потертой сумки пачкудешевых сигарет, стала щелкать зажигалкой.

Катя заметила, что руки у нее дрожат.

– А когда именно Света пропала? Когда вы ее видели впоследний раз?

– В субботу поздно вечером. Главное дело, ушла, сказала,вернусь часа через два. И нет до сих пор. А сегодня понедельник. Да чего ж мы стобой на лестнице стоим? Надо выпить за упокой души… «Сейчас она напьется ещебольше, и я ничего не вытяну из нее про Светлану, – подумала Катя, – хотя зачемтеперь? Если арестовали Ольгу, то все вроде бы ясно. Я ошиблась. Света Петроваздесь вообще ни при чем. И моя глупая поездка на рынок не имела смысла. Всесходится. Ольга звонила мне, говорила гадости, она же сунула магическиепредметы в подушку. Возможно, она и бомжихой переоделась. Я ведь ее никогда невидела. И правда, зачем заниматься частным сыском, таскаться по рынку „Динамо“,бегать за Бориской-помоечником, когда на это есть милиция?»

На Катю вдруг навалилась тяжелая, смертельная усталость.Хотелось побыть одной, не возвращаться в квартиру к гулу разговоров, мельканиюлиц.

– Элла Анатольевна, вы заходите, я сейчас, – сказала она,открывая дверь и пропуская в дом возбужденную нетрезвую женщину.

Поднявшись на один пролет. Катя встала у окна, на площадкемежду этажами.

Конечно, многое не сходится. Остаются белые пятна. Не ясно,например, зачем понадобилось этой Оле вытягивать из Кати деньги? Кто подложиллифчик в карман халата уже после убийства? Почему Маргоша не сказала, что общаетсясо Светой Петровой?

Катя поймала себя на том, что вопросы эти мелькают в головекак бы помимо желания, сами собой. Разве ее дело искать ответы? У нее впередистолько других дел, проблем, разговоров. Театр, труппа, дележ имущества… Ладно,надо идти к гостям. Она все-таки хозяйка, невежливо стоять на лестнице, когдадом полон народу.

В прихожей Константин Иванович надевал плащ на свою бывшуюжену. Надежда Петровна, бледная, вялая, с опухшими красными глазами, попыталасьизобразить подобие улыбки.

– Поеду я, деточка. Устала.

– Я отвезу ее и вернусь, – сообщил Константин Иванович.

– Да, мне надо лечь, побыть одной, – кивнула тетя Надя.

Тепло попрощавшись с родственниками, она вошла в гостиную.За огромным столом народу осталось уже не так много. Тостов никто непроизносил, велись тихие разговоры, среди гостей были люди, которые не виделисьмного лет, и сейчас им интересно пообщаться друг с другом, поделитьсявоспоминаниями, рассказать про подросших детей, состарившихся родителей ивообще – как жизнь складывается.

Рыдающая Элла Анатольевна Петрова опрокидывала в рот рюмкуза рюмкой и громко рассказывала, как стригла пятилетнего Глеба, какие у негобыли светленькие волосики, какой он был умненький, хорошенький, прямо картинка,а не мальчик.

– Они с моей-то Светланой ровесники, а моя пропала, дома неночует. Я вот думаю, может, в милицию заявить? А с другой стороны – рано.Взрослая ведь девка, мало ли какие могут быть у нее дела.

Пьяную женщину никто не слушал, но, казалось, это ее совсемне заботит. Она обращалась ко всем сразу и ни к кому в отдельности, иногдабеспомощно пробегала глазами по лицам, пыталась поймать чей-нибудь взгляд, найтисобеседника. Но все отводили глаза.

Несколько лет назад она стала пить и выпала из круга старыхзнакомых. Однако у какой-то Гали хватило ума сообщить ей о смерти ГлебаКалашникова, продиктовать адрес. Поминки – особый случай, на них приходят безприглашения. Элла Анатольевна имела моральное право здесь появиться, онадействительно знала погибшего с раннего детства. Однако другие имели право незамечать ее, не слушать, игнорировать ее присутствие. Она вела себя неприлично.В приличных домах так не напиваются, не рыдают и не орут за столом.

Катя стала собирать грязные тарелки. Пора подавать сладкое,кофе, чай. Жанночка, бедная, совсем забегалась.

Элла Анатольевна кричала все громче, вскочила, приняласьпомогать Кате, опрокинула соусник, влезла рукавом в остатки салата, сталаизвиняться, всхлипывая и громко шмыгая носом.

– Ничего, не беспокойтесь, – тихо сказала ей Катя.

Но она не особенно беспокоилась. Прихватила со стола бутылкуконьяку и рюмку, пошла на кухню следом за Катей, продолжая свой громкиймонолог:

– Ну вот, а я и говорю: зачем тебе это надо? Не лезь в чужиедела, сама же будешь виновата. И главное, голос специально меняет, прямо басомгундит в трубку: он тебя не любит, ты во всем виновата, сушеная Жизель… Катявздрогнула и чуть не выронила гору грязных тарелок.

* * *

Любому, даже самому пропащему человеку хотя бы раз в жизнидолжно повезти покрупному. Главное – не прозевать, когда ее светлость личнаятвоя Удача улыбнется и подмигнет зазывно, мол, нука давай, дружок, не теряйся,хватай скорей, пока дают!

Бориска-помоечник, он же Воскобойников Борис. Павлович,дважды судимый за медкие кражи, живущий многие годы без работы, прописки, гдепридется, пьющий жестоко, запоями, всякую дешевую гадость, ждал этой сладкойминуты всю свою жизнь. И сейчас по каким-то одному ему ведомым приметам понял:вот она, ее светлость, или, как в песенке поется, «благородие, госпожа Удача».

Он не был полностью уверен. Мог, конечно, и обознаться, ведьправда было темновато. Но зрение у него отменное, привык шнырять во мраке попомойкам. Ладно, если обознался – ничего страшного. Обидно, конечно, нопережить можно.

Он наплел своей сожительнице Сивке, что отправляетсяподработать грузчиком куда-то за город, а сам оделся в неприметное,сравнительно чистое тряпье, изменил по возможности свою яркую, запоминающуюсявнешность и занялся опасной, но интересной шпионской деятельностью.

Никто Бориску не заметил, даже эти поганцы-телевизионщики,которые тоже заявились за своей удачей в треклятый двор. Вот ведь, казалось бы– убийство, черное дело, а сразу деньжищами так и запахло.