Литературный Сахалин, 1959 - Леонид Степанович Токарев

грозили. А Цапко, народ говорит, в пароходной топке сожгли. Боялись его японцы. Он ведь в Москве был, Ленина видел…

В общежитии стало совсем тихо. Было слышно, как ветер стучит в железную крышу и потрескивает фитиль в керосиновой лампочке, стоящей на столе.

— А вы, значит, так тут и живете? — неожиданно спросил Сенька Емельянов. Он не представлял, что человек может всю сознательную жизнь прожить на Сахалине.

— Так и живем, — улыбнулся лохматый парень. — Родились мы здесь. У Любки вон отец каторжанин.

Ребята с уважением взглянули на девушку, которая еще ниже наклонила голову.

— Трудно, наверное, жить-то здесь?..

— Да ничего, — повел плечами парень, кивнул головой: — Привыкнете! Спервоначалу трудно будет, конечно. Особо — зимой в поездке. Другой раз как задует, аж с нарты собак не видно…

Бац!.. Брызнуло осколками и открыло черную пасть окно. Василий, сидевший напротив окна, дрогнул и, как мешок, повалился с топчана на пол.

Первым опомнился, Колька Пономарев. Мягким, кошачьим прыжком перемахнул через топчан, метнулся к выходу. Даже дверь не задержала его, словно сама приоткрылась, чтобы выпустить на крыльцо.

Опрокидывая скамейки, толкая друг друга, все рванулись к дверям. Сырая ночь дохнула на ребят холодом. Колька резко повернулся, сунул ближайшему в пузо вороненый ствол нагана.

— Тш!..

Застыли, прислушиваясь. В ночи плавали и раскачивались желтые огоньки. Глухо дышал невидимый прибой. Под горой тонко, кого-то провожая, закатилась лаем собака. Тявкнула в последний раз и замолкла.

Сашка Козлов спрыгнул с крыльца в грязь.

— Догоним?

Николай усмехнулся, сунул «кольт» в карман брюк.

— Как же, догнал! Он сейчас внизу сидит и тебя ждет. Ах, жалко! Ушел мерзавец… Двигай обратно, братва.

Васька уже сидел на топчане. Василь держал его голову, а Люба промывала рану, запуская пригоршню в стоящий рядом котелок. По Васькиной щеке стекала розоватая водица. На лбу и на носу у него выступили крупинки пота.

— Как? — шепотом спросил Огонек.

— Та ничого… — весело ответил Василь. — Макитра цила. Мицнише будэ.

Ловкими движениями Люба начала бинтовать Васькину голову лентами чистого полотна. Огонек, не отрываясь, смотрел на ее строгое лицо, прямой нос, каштановую прядь, выбивающуюся из-под платка. Девушка заметила взгляд, брови ее дрогнули и сошлись.

Ребята разыскали на полу камень — тяжелый глянцеватый голыш. Следов земли на нем не было. Видно, кто-то долго носил его за пазухой, согревал своим теплом.

— Ха-ароший подарок сделал нам Осип Грыжа, — играя злыми глазами, говорил Георгий. — Но ничего, друг, мы ему сделаем нэ хуже…

Вечером Ваське все сочувствовали, а утром ему уже завидовали. Пришел Николай Дымов — подтянутый, чисто выбритый, присел на Васькин топчан.

— Сегодня пойдешь в окружном вместе с руководителями ячеек, — сказал он. — Так ребята решили… Да только в порядок себя приведи! Выглядишь, как сухаревский босяк.

Выполняя указание представителя комсомольского окружкома, Василий с трудом довел старенькие сапоги до зеркального блеска. Чистой рубашки не обнаружилось и пришлось идти на поклон к толстомордому Сашке.

Зато в окружкоме он оглядывал себя с удовлетворением. Костюм оказался не хуже, чем у других. А полотняная повязка, на манер чалмы, с коричневатым пятном на боку, придавала Васькиной физиономии гордое и геройское выражение.

Комсомольцы заняли все места в большой комнате — приемной. Здесь сидела машинистка, глотала дым папиросы, щурилась и стукала на «Ундервуде» бумажки одну за другой. У самых дверей с табличкой «Секретарь тов. Николенко» стоял тяжелый письменный стол на львиных лапах.

В приемную то и дело входили люди. Одни прямо исчезали за дверью с табличкой, другие обращались к человеку во френче, сидящему за столом. Человек, перекидывая папиросу из одного угла рта в другой, выслушивал торопливый шепот посетителя, отсылал его в другое место или просил обождать.

Комсомольцы выходили подымить в коридор. Василий тоже вышел, свернул самокрутку. Но не успела она догореть и до половины, как в приемной зашумели. Кто-то высунулся в коридор, торопливо махнул рукой.

— Пошли!

Вместе с ребятами Васька на цыпочках, стараясь не наделать шума сапогами, вошел в кабинет. Через головы товарищей увидел худощавого человека в зеленой суконной гимнастерке. Он перебирал бумаги на столе, седая прядь свесилась на лоб.

Секретарь окружкома партии выпрямился, стукнул костяшками пальцев по столу, оглядел комсомольцев.

— Рассаживайтесь, товарищи… Ближе попрошу!.. Вот сюда…

Васька спрятал ноги под стул, оглядел кабинет. Перед столом секретаря стоял другой — подлинней, покрытый красным сукном. Вокруг него — разнокалиберные стулья и две или три табуретки, выкрашенные голубой масляной краской. Напротив двери повешена большая карта Сахалина.

Наступила тишина. Секретарь окружкома не торопился, разглядывая — и видимо, с удовольствием — загорелые лица комсомольцев.

— Итак, — начал он, — прибыли, наконец, посланцы Всесоюзной комсомолии? Приехали строить, жить, бороться и побеждать?.. Хорошо! Больше того, — замечательно!.. Вы очень нужны здесь. И задача вам выпала немалая, можно сказать — «историческая». Вы примете участие в советизации острова… Я уверен, что вы еще не все знаете о Сахалине…

Он сделал паузу, по рядам пробежало едва заметное движение.

— «Сахалин-каторга» — это вы слышали. Люди, которых когда-то мучали здесь, создали поговорку: «Кругом вода, а в середине беда». Говорят и иначе: «Кругом море, а в середине горе». Смысл от этого не меняется… А вот представитель советского правительства, председатель комиссии, которая в двадцать пятом году приняла Сахалин у японцев, назвал его иначе — «остров сокровищ»! Правильное название! Посмотрите…

Секретарь повернулся к карте, протянул руку.

— На севере — богатейшие месторождения нефти. В Рыбновском районе, в Широкой пади — лучшая на Дальнем Востоке рыба. Неисчислимы наши лесные запасы, леса покрывают почти весь остров. У нас есть богатые запасы пушного зверя. Сахалин имеет все — даже золото.

Ребята боялись пропустить хоть слово.

— И все это надо освоить! — продолжал секретарь. — Надо, чтобы Сахалин, бывший каторжный, проклятый людьми остров, открыл свои кладовые для всей страны. Советизация уже идет. Центральный Комитет прислал сюда две группы коммунистов. А раз за дело взялись большевики — оно будет сделано!.. Сейчас еще остров дик, пустынен, почти безлюден…

Секретарь окружкома поднял голову. Васька увидел его усталое лицо и, вдруг, с уважением подумал, что, наверное, очень трудно человеку держать на плечах целый остров.

— …он переживает целый ряд серьезнейших трудностей. Не подавлен еще классовый враг. Зимой в Кировском районе кулаки зверски убили нашего активиста Мироненко. Очень плохо с продовольствием, голодно. На севере еще торгуют женами. И главная трудность — нехватка кадров. Среди переселенцев, которые приезжают к нам, много рвачей, любителей длинного рубля, а еще больше людей неустойчивых, мнительных, колеблющихся. А они, колеблющиеся, должны участвовать в строительстве новой жизни. Увлечь их своим примером, повести за собой, отколоть от рвачей и спекулянтов — вот какая задача стоит перед коммунистами, перед вами, товарищи комсомольцы!