Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

отец не заметил, что со мной что-то не так. Я годами хранил от него секреты, которых накопилось столько, что он уже не смог бы меня простить.

Остаток воскресенья я провел дома, в основном за ноутбуком, выполняя все домашние задания, которые откладывал, и успокаивая себя тем, что такая зубрежка не светит мне до самой осени, пока не придет время поступать в колледж.

Окику все еще молчала. Я обращался к ней, когда папы не было рядом, просил прислушаться к моим словам, но все мои попытки вдребезги разбивались об ее безмолвие.

В воскресенье вечером мне позвонила Кендалл. Неуверенный, собирается ли она снова пригласить меня на свидание, я ответил, скрыв нервозность под тонким слоем напускной самоуверенности.

– Если планируешь прошвырнуться со мной по низкопробным фургончикам с едой, то тебе стоит…

Взволнованный голос Кендалл опроверг мои предположения.

– Тарк, я у Макнила. Кое-что случилось. Думаю, тебе лучше приехать сюда как можно скорее.

Спортсмен пропал в пятницу вечером. Все решили, что он просто обиделся, но на следующий день он не встретил родителей в аэропорту, и те начали волноваться. Подать заявление об исчезновении можно было максимум через сутки, поэтому родители, а также несколько членов футбольной команды начали самостоятельно прочесывать окрестности. Сондхейм нашел Макнила всего в двух кварталах от дома, в маленьком заброшенном сарае на заросшем участке. Как я позже узнал, многие спортсмены иногда собирались там, чтобы покурить втайне от тренеров.

Кендалл позвонила мне через пятнадцать минут.

Я протиснулся мимо собравшейся толпы, минуя очередную волну протестов Кендалл, и заглянул в сарай.

Макнил лежал в позе эмбриона, прикрывая голову руками.

Его лицо раздулось вдвое и начало гнить так, будто его несколько дней держали под водой.

Мой желудок сжался, и я едва подавил тошноту.

Его лицо…

На меня обрушились видения.

Кровь, забрызгавшая кафель в ванной.

В своих воспоминаниях я перенесся на два года назад, в то время я еще жил штате Мэн, и смотрел на лежащую на раковине голову Тодда Маккинли. Черты его лица были настолько искажены, что и родная мать не узнала бы.

Тодд Маккинли стал первым, кого женщина в маске убила в попытке вырваться из моего тела. Сегодня я видел его так ясно, словно с момента его убийства прошло всего несколько часов. Потому что мертвое лицо Маккинли напоминало лицо Керена Макнила: не то, с фальшивой веселостью или гневом, а его настоящее лицо: посеревшее, оскверненное и мерзкое. С языком, свободно свисающим изо рта, как у бешеной собаки, которую нужно усыпить.

Тень женщины в маске, которая столько лет преследовала меня в ночных кошмарах, исчезла. Ее место заняла Окику, которая безмятежно разглядывала свое творение.

6. Последствия

Окику не подходила ко мне до среды – пока репортеры с их взрывными заголовками не выжали все, что только смогли, из школы Пембрук и ее так называемых футбольных героев. Пока тело Керена Макнила не увезли, пока репортеры не признали сделанные фотографии слишком тревожными для основных средств массовой информации.

После того как меня вызвали в кабинет директора, чтобы я дал показания ожидающим меня там полицейским. После того как свидетели назвали меня потенциальным подозреваемым из-за того, что я подрался с Макнилом в пятницу вечером. После того как Кендалл, Триш, футболисты, которые видели, как я уходил, и ребята из «ФоЗависимые», достаточно наблюдательные, чтобы узнать меня по фотографиям, предоставили мне алиби, подтвердив мое местонахождение на момент убийства.

После того как полиция допросила меня по поводу схожих обстоятельств смерти другого спортсмена в моей старой школе. После того как я сказал: «Вам не нужно ходить вокруг да около, офицер. Я не убивал Маккинли, как не убивал и Макнила, что может подтвердить по меньшей мере дюжина человек. Да, офицер, вот такой я невезучий».

После того как в школу приходил мой отец, чтобы потребовать объяснений, почему со мной обращаются как с преступником.

Правильный ответ: «Потому что я не футболист, пап». Возможно, мне не хватило ума предотвратить смерть Макнила, но все же у меня достаточно мозгов, чтобы держать рот на замке. Поиски убийцы велись с таким рвением, что я испытывал ко всем, кто требовал справедливости, отвращение, которое не выразить словами.

Потому что никто не поверил бы, что Макнил был подонком.

«Он не такой, как вы думаете!» – хотелось бы сказать мне, но я понимал, что поезд уже ушел.

Кендалл спросила, откуда я знал, что в ту ночь на вечеринке Макнилу грозила опасность. Полиция же обратилась к другим, более многообещающим версиям – командам соперников, друзьям, что завидовали, и бывшим, что затаили обиды.

Я пожал плечами, потому что мне никто не поверит, потому что Окику – секрет, который мне суждено хранить.

– Не знаю. У меня просто возникло предчувствие.

– Довольно точное предчувствие.

Поскольку в момент смерти Макнила мы были вместе, она не подозревает меня, но волнуется.

Я не ответил. Ждал, когда она отшатнется, но Кендалл не отпустила мою руку.

– Я тебе верю.

– Правда?

Она покраснела.

– Триш мне все рассказала. Ты был прав. Чувствую себя тупицей, потому что не поняла раньше, особенно учитывая то, как он отзывался о девушках. Не думаю, что теперь, когда он мертв, можно что-то доказать. Триш не хочет ничего говорить, как, думаю, и остальные жертвы. Но, как бы то ни было, в тебе я не ошиблась. Я знала, что ты пришел на вечеринку не развлечения ради, а потому что подозревал Керена. Просто… не могу поверить, что кто-то из моих знакомых способен на подобное.

Кендалл неправильно указала причину, по которой я пришел в дом Макнила, но я не мог рассказать ей больше.

– Все знают убийцу, – вздохнул я, – даже если сами того не подозревают.

Остаток недели папа внимательно наблюдал за мной в ожидании нервного срыва, который я пережил в прежней школе. Он настаивал на том, чтобы сводить меня к психотерапевту, и я согласился. В основном – чтобы он почувствовал себя лучше.

Я даже с энтузиазмом отнесся к походу. Сообщил психотерапевту, что со мной все в порядке, что я переживаю из-за смерти Макнила, но не могу чувствовать себя виноватым за то, что не в состоянии контролировать. Терапевт, похоже, удовлетворился моим ответом, но все же предложил продолжить сеансы. Я сказал папе, что предпочел бы этого не делать, поскольку не желаю, чтобы в выпускной год меня изучали точно под микроскопом. Благодаря общению с психотерапевтами я знал правильные ответы, поэтому