Наемник - Алекс Гор

с плевого дела. У парней еще будет возможность показать себя, второй заказ на конвоирование будет непростым.

— Само собой, — усмехнулся Надир и, склонив голову на прощание, направился к выходу. — Только вот дело в том, — обернулся мужчина, — что желающих будет слишком много, все ведь поймут, что на самом деле на этой станции можно неплохо приподняться. И тут уже нам конфликтов не избежать.

— Тогда действуем как обычно, объявляй о начале приема заявок, и пусть жребий решит. Участвуют все три экипажа. Двадцать один боец и десяток технарей.

— Сам хотел это предложить, — кивнул гахарец, перед тем как перед ним открылась дверь шлюза.

Глава 6

Жребий стали

Эскадра клана Хар’Агахар снялась с дрейфа от логистического хаба спустя почти сутки после совета в рубке — ровно столько времени понадобилось, чтобы залить танки топливом под самые горловины, загрузить в трюмы расходники, боеприпасы и выдернуть из станционных баров тех, кому повезло получить право на сход и кто успел слишком глубоко погрузиться в местные развлечения. Три корабля — старый, латаный-перелатаный «Рейвар» и два его более лёгких спутника, державшихся по бокам в кормовой полусфере, будто молодые собратья рядом с матёрым вожаком, — один за другим снимались с парковочной орбиты станции, развернулись носами в сторону Фронтира и начали неторопливо набирать скорость для разгона к точке перехода.

Лакин наблюдал за этим манёвром с обзорной галереи жилой секции — узкого, похожего на кишку коридора, одна из стен которого на протяжении нескольких десятков шагов была прорезана вытянутыми бронированными иллюминаторами, непонятно почему вообще спроектированными на боевом корабле. Когда-то, наверное, их полировали до блеска, но сейчас толстое многослойное стекло было покрыто мелкой сеткой царапин и потёртостей от столкновения с мелкими частицами космической пыли и мусора. Сквозь эту мутноватую преграду логистический хаб выглядел огромной сложносоставной ржавой шестерёнкой, густо облепленной разноцветными мигающими огоньками прожекторов, и он медленно уменьшался, становясь с каждой минутой всё меньше, пока не превратился в тусклую звезду среди тысяч других видимых глазом объектов.

Сибурианец поймал себя на мысли о том, что смотрит ему вслед с чем-то похожим на сожаление. Не потому, что там осталось что-то важное — на хаб его конечно же не отпустили, как и большинство молодняка, чья лояльность ещё не была проверена годами службы, — а потому что на этой станции оставалась возможность изменить свою судьбу. Хотя, если так посудить, то каждый раз, когда он пытался это сделать, он больно получал по носу, и возможно именно этот путь, по которому он шел сейчас и окажется самым правильным. Впереди лежал Фронтир, и о нём Лакин знал ровно столько, сколько ему удалось прочитать в скудных справочных файлах, доступных с его уровнем допуска, корабельного искина да услышать в разговорах гахарцев за приемами пищи: место, где законы Содружества превращаются в пустой звук. Место, где выживает тот, у кого мощнее корабль, больше стволов, быстрее реакция и меньше сомнений.

«Почти как дома», — подумал Стакс и едва заметно усмехнулся краешком губ. На Сибуре тоже не было законов, кроме одного — сильный ест слабого, а умный и умелый всегда сожрет сильного.

Маршрут до научной станции Дугат пересчитывал трижды. Если бы эскадра двигалась кратчайшим путём, то ей хватило бы двух прыжков и примерно шести суток, чтобы выйти из гипера на границе нужной системы — прямо со стороны относительно доступных секторов, откуда, по логике вещей, и должна прибыть любая команда, нанятая корпорантами для выяснения обстоятельств происшествия. Именно поэтому навигатор, выполняя волю главы клана, выбрал другой вариант.

Об этом Лакину рассказал Дрин, который, как выяснилось, обладал поразительной способностью узнавать корабельные новости раньше, чем их официально доводили до экипажа.

— Четыре прыжка, — сообщил он, плюхаясь напротив сибурианца за столом в общей столовой, и с аппетитом вгрызаясь в зеленоватый брикет белковой массы, щедро политый каким-то острым, пахнущим чем-то малосъедобным соусом. — Первый — обычный, по накатанной трассе. Второй уводит нас в сторону, почти к самому краю освоенного пространства, туда, где уже и маяков нормальных нет — так мы собьем возможных наблюдателей со следа. Затем еще глубже уходим, а четвертым мы заходим в нужную нам систему с тыла. Девять суток вместо шести.

— Зачем такие сложности? — спросил Лакин, хотя и сам уже догадывался об ответе.

— Если это ловушка, то её будут ставить там, откуда нас ждут. — Дрин пожал плечами, продолжая жевать. — Засада, минные поля, какие-нибудь пираты, которым заплатили за то, чтобы нас встретили. Всё это обычно располагают на самом логичном векторе входа. А мы выйдем оттуда, откуда нормальные разумные не приходят, потому что там только пыль, мёртвые камни и старые обломки. Дугат — хитрый. Я слышал, отец говорил, что он однажды вывел целую эскадру из имперского окружения по такому маршруту, который ни один искин не посчитал бы проходимым.

Лакин кивнул, переваривая услышанное, сам он поступил бы точно так же. Никогда не выходи к чистой воде по звериной тропе, если подозреваешь, что там ждёт кто-то крупнее тебя. Обойди, затаись и сначала посмотри. Только потом решай, стоит ли утолять свою жажду или лучше найти место поспокойнее.

Первый прыжок был осуществлен на исходе того же дня.

Лакин уже несколько раз переживал переход в гипер, но в тот раз он был пассажиром, который мало что понимал в происходящем и больше всего беспокоился о том, чтобы не опозориться и не выблевать содержимое желудка на палубу. Теперь же нейросеть, получившая от искина «Рейвара» доступ к общекорабельным оповещениям, заранее сообщила ему время перехода, и он встретил его в своей каюте, лёжа на продавленной койке и глядя в потолок.

Сначала пришла вибрация — низкая, почти неслышная, идущая откуда-то из самого чрева крейсера, от реакторных секций и гипердвигателя. Она усиливалась постепенно, пока не стала ощущаться зубами, костями черепа, каждым позвонком. Потом наступил момент, который Лакин так и не смог бы описать словами, — короткое, тошнотворное чувство, будто весь мир на долю секунды вывернули наизнанку, а потом вернули обратно, но уже немного не так, как было. К горлу подкатил ком, но этим кратковременным неудобством удалось быстро справиться.

Грах, лежавший на соседней койке, даже не открыл глаз.

— Первые раз десять всегда так, — буркнул он, почувствовав, видимо, как напрягся сибурианец. — Потом привыкаешь.

— Не думаю, что начну, — честно ответил Лакин. — Каждый раз одно и