Наемник - Алекс Гор

— Все так говорят.

Ворг, сидевший на своей койке и, как обычно, методично разбиравший на составляющие дополнительный обвес своего ствола, издал короткий булькающий звук, который при большом желании можно было принять за смешок. Это было первое проявление чего-то похожего на эмоции, которое сибурианец от него услышал за всё время их совместного проживания.

* * *

Первые сутки в гипере прошли в привычном ритме — подъём по сигналу, завтрак, занятия у Крома, обед, снова занятия, ужин, короткое свободное время и сон. Но что-то в корабле изменилось, и Лакин почувствовал это почти сразу, как зверь чувствует приближение грозы задолго до того, как на горизонте появятся первые тучи.

Воины клана стали иначе разговаривать. Громче смеялись, резче спорили, чаще задерживались в оружейной секции, где с преувеличенным вниманием проверяли свое снаряжение, которое и так находилось в насколько это можно было обеспечить идеальном состоянии. В столовой то и дело вспыхивали короткие перебранки — не злые, скорее азартные, — и почти всегда они касались одного и того же: кто пойдёт на выполнение задания, а кто останется сидеть на корабле и ждать, пока другие соберут всю добычу.

— Всего двадцать одно место основного состава, — объяснил Дрин, когда Лакин спросил его об этом в перерыве между занятиями. — Плюс техники, но это отдельная история, там свои спецы, и они, как правило, идут в последней волне, когда всё уже зачищено. А бойцов — двадцать. На три корабля. А желающих, думаю, больше сотни будет.

— Почему так? Контракт ведь, ты сам говорил, несложный.

— Именно поэтому. — Дрин выразительно постучал пальцем по виску. — Плевое дело, лёгкие деньги. Каждый, кто пойдёт, получит свою часть от оплаты, и немалую, корпоранты платят щедро. А ещё трофеи. Это научная станция, Лакин. Не рудник какой-нибудь, не заправка. Там оборудование, которое может стоить больше, чем некоторые из наших кораблей. Лабораторное, медицинское, искины. Что-то пойдёт в общий котёл клана, что-то — на продажу, и с этого тоже будет распределена доля, а что-то… — он многозначительно поднял брови, — что-то вполне может оказаться в карманах у тех, кто первым там окажется. Официально это, конечно, не приветствуется, — парень понизил голос, — но все так делают.

Лакин задумался. Он не забыл тот разговор в коридоре, когда ему объяснили, как устроена жизнь наёмника на борту «Рейвара». Знания стоили денег. Хорошие — больших. Языковая база, без которой он до сих пор оставался глухонемым среди гахарцев, способным понимать только тех, кто снисходил до разговора с ним на галактусе, — стоила, по словам того же Дрина, не так уж дорого, но для него, у которого на счету было практически пусто, даже это оказалось недоступно. Если бы его отпустили на станцию, то там бы он смог получить доступ к тем средствам, которые у него имелись, но, к сожалению, этого не произошло. А ещё ему нужна была база по пилотированию, по медицине хотя бы начального уровня, по тяжёлым скафандрам, по технике, по оружию… Список рос с каждым днём, по мере того как сибурианец всё яснее понимал, насколько он беспомощен в этом огромном, сложном, пропитанном технологиями мире, где инстинкты охотника были полезны, но уже не могли заменить знания.

Нейросеть в его голове казалась огромной пустой кладовой, где на полках стояло лишь несколько сиротливых упаковок с припасами, хотя свободного места там хватало на многое. Не было только того, чем его заполнить.

На Сибуре молодой охотник, который хочет чего-то добиться, не сидит в хижине, ожидая, пока старшие принесут ему мясо. Он идёт в болото. Один. Туда, где опасно. И возвращается либо с добычей, либо не возвращается вовсе.

— Как попасть в число тех, кто пойдет на задание? — спросил Лакин.

Дрин посмотрел на него долгим, внимательным взглядом, в котором легко можно было прочитать сомнение в адекватности собеседника.

— Ты серьёзно? Ты всего пару недель как с нами. Кром тебя едва научил держать ствол так, чтобы не отстрелить себе ногу.

— Ты сам говорил, что нужно проситься на каждую операцию.

— Говорил, — неохотно признал парень. — Но я имел в виду — потом. Когда тебя натаскают. Когда хоть немного освоишься.

— У меня дома говорят: зверь, который ждёт, пока вырастут клыки, умирает от голода раньше.

Молодой гахарец хмыкнул и покачал головой, будто не зная, смеяться ему или ругаться.

— Ладно, дикарь. Тогда слушай. Обычно состав определяется старшими, но на этот раз желающих будет много, так что уже прошла инфа про сбор заявок. У нас это называется кхарш-ан — жребий стали. Древняя традиция, ещё с тех времён, когда клан жил на планете и воевал с соседними племенами. Тогда, говорят, каждый воин бросал свой нож в круг, а вождь с завязанными глазами вытаскивал нужное количество. Чей нож выберет — тот и идёт в бой. Сейчас всё, конечно, иначе. Каждый, кто хочет попасть в группу, отправляет искину свою метку — заявку, через нейросеть. Искин собирает все метки в пул, а потом прогоняет его через свои алгоритмы. Там учитывается куча всего — боевой опыт, специализация, установленные базы, сколько раз ты уже ходил на операции и сколько раз пропускал, нет ли у тебя штрафов, долгов перед кланом… Я не очень хорошо в этом разбираюсь, но как мне объясняли — каждому начисляется, скажем так — вес или рейтинг. Чем больше этот вес — тем больше у тебя шансов. Но потом в дело вступает случай, и искин вытаскивает метки как бы вслепую, с учётом баланса в группе. Так что даже самый зелёный новичок теоретически может попасть в число счастливчиков, а самый заслуженный ветеран — пролететь мимо.

— А потом?

— А потом список уходит к Надиру. Он, как старший над силовым блоком клана, может кого-то вычеркнуть, если видит, что тот не годится — болен, ранен, провинился. Или, наоборот, вписать кого-то вне жребия, если без этого бойца не обойтись. Например, медика или штурмовика с тяжёлым вооружением. Но это бывает редко, потому что «жребий стали» обычно не ошибается. Если командир будет слишком часто лезть в выбор искина, парни начнут роптать, мол, всё решают любимчики. Джар такого не любит.

— Значит, шанс есть у каждого.

— Теоретически, — подчеркнул Дрин. — Но у тебя, чужак, рейтинг будет такой, что его и под микроскопом не разглядишь. Ни опыта, ни баз, ни успешных операций.

— Всё равно