Наемник - Алекс Гор

ради того, чтобы обезопасить какого-то вонючего дикаря. Я никогда у тебя ничего не просил, старый друг, но сейчас, пришло время.

Сайгар молчал долго. Потом медленно, очень медленно кивнул и проговорил.

— Я помню, кто спас мою шкуру на том абордаже. — Долг есть долг. Но после этого мы в расчёте, Батал. Полностью.

— В расчёте, — согласился Янгу, поднимаясь. Пластиковый кофр облегчённо скрипнул, освобождаясь от нелегкой ноши. — Спасибо, брат.

Он ушёл так же тихо, как и пришёл, а Сайгар ещё долго сидел в своём закутке, глядя на недопаянную плату и не решаясь продолжить работу. Потом всё-таки откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, входя в частичное слияние, открыл интерфейс доступа к ядру искина, нашёл нужный раздел, пролистал длинный, почти бесконечный список поступивших меток и остановился на одной, самой последней, самой лёгкой из всех.

Лакин Стакс. Боевой опыт в составе клана: ноль. Операций: ноль. Установленные базы: минимум.

Техник вздохнул и начал вносить изменения.

* * *

Результаты жеребьевки стали известны на третьи сутки полёта, сразу после второго прыжка.

На нейросеть Лакина пришло уведомление о новом сообщении из общекорабельной сети, как раз в тот момент, когда он стоял на огневом рубеже в тренировочном отсеке, раз за разом всаживая короткие очереди в юркую голографическую мишень. Точнее, уже не раз за разом мимо, а почти всегда куда нужно — четыре попадания из пяти, прогресс, который даже наставник, немного увеличивавший периодически скорость передвижения виртуального противника, скрепя сердце признал достойным. Сибурианец не стал отвлекаться. Разрядил обойму, опустил ствол, поставил его на предохранитель и только тогда открыл сообщение.

Список был не очень длинный, двадцать имён, разбитых на три отделения по главе с командиром группы, плюс отдельная команда из шести техников. Почти все имена были написаны гахарскими символами, и молодой ксенос скорее угадывал их, чем понимал. Но одно из них — почти в самом конце, в третьем отделении, — было продублировано на галактусе, видимо, специально для того, чтобы его владелец не ошибся.

Лакин Стакс.

Он перечитал его дважды, прежде чем поверил. Потом поднял взгляд — и понял, что Кром, стоявший у дальней переборки и наблюдавший за стрельбой другой пары обучаемых, тоже читает список. Лицо наставника медленно наливалось тёмной, нехорошей краской, отчего его кожа почти почернела, а фиолетовые вкрапления стали почти незаметны.

Видимо придя к какому-то своему выводу, гахарец свернул виртуальный интерфейс, резко развернулся и, не говоря ни слова, вышел из отсека. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, сибурианец сформировал запрос корабельному искину с просьбой сделать для него перевод имен на понятный ему язык, и практически сразу получил результат.

— А ты везучий, — выдохнул Дрин, появившийся откуда-то сбоку. В голосе его восхищение смешивалось с тревогой в равных пропорциях. — Сто двадцать три метки. Двадцать мест. И ты — в списке. Завидую.

— Сейчас я уже в этом не уверен, — едва слышно проговорил Лакин.

— Нет, дружище, это судьба и большая удача.

Сибурианец не ответил. Он смотрел на имя командира третьего отделения, стоявшее первым в столбце.

Батал Янгу.

— Хм, — протянул Дрин, до которого видимо дошло, о чем говорит ксенос. И больше ничего не сказал.

* * *

Разговор между Кромом и Надиром Браном произошёл в тот же час, в узком служебном коридоре возле оружейной секции.

— Он не готов, — говорил Кром, и голос его, обычно спокойный и немного насмешливый, сейчас звучал как скрежет металла по металлу. — Две недели занятий, Надир. Две! Он не знает языка. Он не умеет работать в группе. Его убьют в первом же коридоре, если там будет жарко, и хорошо, если только его одного.

— Искин выбрал его, — мужчина отвечал сдержанно, но твёрдо.

— Искин! — наставник едва не сорвался на рык. — Что он мог посчитать⁈ Ты же сам видишь, что здесь что-то нечисто.

— Я вижу, что метка Стакса прошла все проверки. Я лично смотрел журнал. Чистый выбор алгоритма.

— Так вычеркни его. Ты имеешь право.

Надир помолчал. Когда он заговорил снова, голос его стал тише, но от этого не менее жёстким.

— Имею. И если я его вычеркну, то завтра весь корабль будет говорить, что Надир Бран защищает чужака и переписывает «жребий стали» по просьбе инструктора, который просто не хочет терять новую игрушку. Нет, Кром. Дикарь идёт. Если он такой слабый, как ты говоришь, — что ж, значит, бездна это покажет. Если нет, то клан получит ещё одного воина. В любом случае мы в выигрыше.

— А если он погибнет?

— Тогда все проблемы испарятся сами собой, — просто ответил Надир. — Каждый, кто отправляет метку, знает, на что идёт. Он её отправил. Сам. Никто его за руку не тянул.

Инструктор по боевой подготовке не стал отвечать. Он уже понял, что в этом разговоре нет смысла. Всё уже давно просчитали, и ничего он изменить не сможет. Кроме одного — попытаться спасти перспективного парня, дав ему максимум того, что можно за оставшееся время.

* * *

Кром нашёл сибурианца в опустевшем тренировочном отсеке вечером, где Лакин в одиночку отрабатывал связки танга на роботизированном манекене — раз за разом, блок — удар, блок — удар, пока движения не начинали получаться сами по себе, без участия разума.

Наставник некоторое время стоял в дверях, наблюдая со стороны, а потом подошёл ближе и встал рядом, скрестив на груди могучие руки.

— Ты хоть понимаешь, что шансы новичка с твоим уровнем подготовки вернуться минимальны? — спросил он без предисловий.

— Шансы есть всегда, — ответил Лакин, не прекращая движения. — Без денег я так и останусь пустышкой.

— Это подстава. — Кром помолчал. — Кто-то тебе помог, чужак. И я очень сомневаюсь, что этот кто-то желает тебе добра.

Лакин остановился. Манекен качнулся после очередной связки ударов, медленно возвращаясь в исходное положение.

— Батал, — предположил сибурианец.

Кром не подтвердил. Но и не опроверг. Он смотрел на ксеноса тяжёлым, оценивающим взглядом, в котором впервые за всё время их знакомства не было ни насмешки, ни презрения.

— Янгу — хороший воин, — наконец произнёс он медленно, будто выверяя каждое слово. — Один из лучших в клане. Множество боевых операций. Он никогда не бросал своих, никогда не отступал без приказа, и ни один боец в его отделении не погиб по его вине. Это правда. И я не скажу