Наемник - Алекс Гор

* * *

Последний, четвертый прыжок завершился на девятые сутки полёта, в тот момент, когда по корабельному времени наступала глубокая ночь.

Лакин не спал. Он лежал в своей каюте, полностью облачённый в скафандр, без шлема, который покоился на груди, прижатый ладонями, и ждал. Грах, Ворг и третий сосед — тихий, почти незаметный связист по имени Ойл, которого сибурианец за всё время видел от силы раза три, потому что тот постоянно пропадал на вахтах, — тоже не спали, хотя из них троих только Грах шёл вниз. Двое других не попали в «жребий» и поэтому лишь молча, с плохо скрываемой завистью наблюдали за приготовлениями.

Мир снова на долю секунды вывернулся наизнанку, и вернулся обратно.

Нейросеть тут же отозвалась потоком данных, пришедших от искина корабля: выход из гипера завершён, все три корабля эскадры в пределах видимости друг друга, внешняя обстановка — спокойная, враждебных объектов не обнаружено, начинается сканирование системы.

— Ну вот и приехали, — сказал Грах, садясь на койке и хрустя шеей. — Добро пожаловать во Фронтир, парень. Настоящий Фронтир. Не тот, что скраю обжитых систем.

Сибурианец поднялся и вышел в коридор, к ближайшей обзорной галерее. Ему хотелось увидеть это зрелище своими глазами.

Система, в которую они вошли, не была похожа ни на что из того, что он видел раньше. Где-то далеко, в самом её центре, тускло светилось небольшое, болезненно-красное солнце — звезда-карлик, старая и усталая, отдающая холодному пространству последние крохи своего тепла. Вокруг неё, словно мусор вокруг сливного отверстия, медленно кружились несколько массивных поясов астероидов — огромные поля, неровные, растянувшиеся на сотни миллионов километров, состоящие из бесчисленного множества каменных глыб самых разных размеров, от песчинок до настоящих планетоидов. Глазами увидеть их было невозможно, но любой мог получить эти данные из корабельной сети.

Больше в системе не было ничего. Ни планет, ни станций, ни активных засветок других кораблей. Только камень, космическая пыль и вечный холод.

«Мёртвое место», — подумал Лакин, и что-то внутри, какое-то древнее чутьё, унаследованное от сотен поколений охотников, зашевелилось и напряглось, будто зверь, почуявший на тропе запах, которого он никогда раньше не встречал.

Сканирование системы продолжалось почти четыре часа. «Рейвар» и его спутники медленно, осторожно дрейфовали вдоль внешней границы пояса, прощупывая пространство всеми своими сенсорами, но ничего подозрительного так и не обнаружили — ни засады, ни следов чужих кораблей, ни маскировочных полей, ни минных заграждений. Если кто-то и собирался устроить эскадре клана Хар’Агахар тёплый приём, то ждал её с другой стороны, там, откуда должны были прийти нормальные разумные.

Или не ждал вовсе. И это почему-то тревожило сильнее.

Цель находилась на краю второго от края пояса, и чтобы попасть туда, пришлось прокладывать сложный маршрут, но навигатор справился и уверенно повел эскадру, обходя опасные места. Спустя десять часов корабли застопорили ход и легли в дрейф, разойдясь на небольшое расстояние, для более уверенного контроля территории. После этого начался сбор тех, кому повезло попасть в число участников высадки. Их собирали с помощью ботов и доставляли на флагман для окончательного инструктажа. На нем, в сущности, ничего нового сказано не было. После этого настал черед проверки снаряжения, во время которого Лакин понял насколько его экипировка отличается от того, во что оказались облачены гахарцы и отчаянно захотел поскорее получить такие же мощные боевые скафандры.

Когда Надир Бран дал команду на начало операции, все бойцы десантной группы уже находились в ангаре, возле трёх штурмовых ботов — угловатых, приземистых хорошо бронированных машин, покрытых рыжими пятнами окалины и заваренными пробоинами, судя по всему, с их помощью были взяты на абордаж не один десяток кораблей.

Дугат подвел «Рейвар» настолько близко, насколько позволяла плотность каменного роя, но дальше крейсеру пути не было — слишком много обломков блуждало в космосе, с каждым новым километром повышая риск столкновения. Последние несколько тысяч километров предстояло пройти на ботах.

Лакин в последний раз оглядел летную палубу, успокаивая внутреннее волнение, поднялся по трапу вслед за Грахом и занял место в узком десантном отсеке с двумя рядами противоперегрузочных кресел вдоль бортов. Защёлкнул фиксаторы ремней. Надел шлем. Проверил герметичность. Визор интеллектуальной системы ожил, выводя на внутренний экран доступные данные: давление в норме, запас воздуха — двенадцать часов, температура тела — в норме, пульс — слегка повышен.

Напротив него сел Батал. Если бы не глухое забрало гахарца, то их взгляды наверняка бы встретились, по крайней мере положение головы говорило о том, что на сибурианца смотрят, поэтому он и не отводил взгляд. Потом командир отделения отвернулся и принялся отдавать последние распоряжения.

Бот вздрогнул, оторвался от палубы и, развернувшись в воздухе, скользнул в распахнутую пасть шлюза, закрытого тонкой энергетической мембраной, не пропускающей атмосферу наружу.

* * *

Полёт занял чуть больше двух часов и был, пожалуй, самым неприятным, что Лакину довелось испытать с момента как он оставил родную планету. Техника, мягко говоря, была спроектирована не для комфорта, а пилот бота — угрюмый гахарец, имени которого сибурианец так и не узнал, — вёл машину сквозь астероидный пояс так, будто лично ненавидел каждого из своих пассажиров и хотел, чтобы они это прочувствовали каждой клеточкой своего организма. Бот нырял, закладывал резкие виражи, уходил в штопор, уклоняясь от крупных глыб, и тут же выравнивался, чтобы через мгновение снова рвануть в сторону. Перегрузки вдавливали в кресло, а потом резко отпускали, и желудок подкатывал к горлу. Где-то в хвостовой части отсека кого-то чуть не вырвало прямо в шлем, и по общей связи ещё долго неслась приглушённая, отборная ругань, которая, впрочем, вызывала периодические взрывы дружного хохота. По всему было видно, что участники десанта действительно засиделись на месте и рады погрузиться в родную для них стихию.

Лакин держался. Он закрыл глаза и мыслями обращался к Сибуру, как делал это всегда в трудные минуты.

Помогло.

Наконец бот резко сбавил ход, и перегрузки отпустили. Пилот коротко бросил что-то по общей связи на гахарском, и нейросеть Лакина, по-прежнему не понимавшая этого языка, услужливо вывела на визор перевод, сделанный искином бота: «Цель в визуальном контакте. Две минуты до посадки».

Сибурианец открыл глаза и посмотрел на маленький экран внешнего обзора, закреплённый на переборке почти над головой Батала.

Астероид висел в пустоте, огромный, бесформенный, тёмно-бурый, с проблесками тусклого металлического блеска там, где на поверхность выходили рудные жилы. Он медленно вращался вокруг своей оси, и далекое красное солнце бросало на