Бывшая жена - Урсула Пэрротт

* * *

Натаниэль, Кеннет и еще Билл. Вскоре после того, как я поселилась с Люсией, у нас образовался скучный, ничем не заполненный вечер, и она сказала:

– Давай позовем Билла.

– Он кто, бутлегер?

– Он джентльмен старой школы, моя дорогая, и в малых дозах очень полезен.

Она позвонила в клуб «Ракета».

Билл возник у нас через десять минут со скотчем, содовой, сигаретами «Ракета-клуб» и среднего качества клубными историями, которыми поделился с нами, прежде чем успел снять пальто.

Посмотрев на меня, он сказал:

– Господи, как же она напоминает мне женщину, с которой я познакомился в Гонолулу в тысяча девятьсот шестом году! Прекрасная была, между прочим, женщина.

Затем он с порывистым шумным вздохом сел в кресло и принялся рассказывать, как он делает джин, где покупает скотч, каким образом удалось ему в прошлое воскресенье так быстро и далеко проехать по Род-Айленду, каково ныне состояние фондового рынка и какие мы обе красивые.

Лысый и розовощекий, словно младенец, он так улыбался, что можно было предположить: наверное, в тысяча девятьсот шестом году или около того улыбка эта была неотразима. И его руки с маникюром производили столь же приятное впечатление, как и хорошие манеры.

Через час Люсия с трудом подавила зевок. Билл, немедленно с деловитым видом поднявшись, поблагодарил за приглашение и рысцой удалился.

– Все, конечно, в порядке, но не совсем поняла, почему… – начала я.

– О, он порой уютен, как старое кресло-качалка, – принялась объяснять Люсия. – Мужчина, который никогда не путается в нюансах просто потому, что не в состоянии их распознать. Жизнь его складывалась из хорошего вина, хорошей еды, хорошей порции красивых женщин и кодекса джентльмена его эпохи, который обязывал вовремя платить карточные долги, пить, не падая в грязь лицом, и никогда не допускать, чтобы жена пересеклась с очередной любовницей.

– Забавно, как он отреагирует, если ты вдруг начнешь рассуждать о равноправии полов или, например, о едином налоге?

– Погладит по голове и скажет, что хорошенькой девушке вроде меня нечего морочить себе голову всякой ерундой. А если продолжу свои рассуждения, уснет. Билл великолепен, здоров и прост.

– А что он думает о современных женщинах?

– Никогда о них не слышал. Женщины для него делятся на три неизменных сорта. Первый – те, на которых женятся и содержат. Второй – те, которые должны были выйти замуж, но в силу каких-то причин профукали свой шанс. И третий – женщины для постели на одну ночь за хорошую плату.

– С ним когда-нибудь бывает интересно?

– Да. Но сегодня он, чтобы тебе понравиться, старался выглядеть современным и от этого оказался ужасен. Верни его лет на тридцать назад и заставь рассказать, как молодежь ездила воскресными утрами верхом завтракать в «Бревурт». Оставив своих лошадей снаружи, они выпивали на завтрак каждый по большой бутылке шампанского и съедали по бифштексу… Вот в таком Билл хорош.

Билл мне после эту историю рассказал. А также про женщину, встреченную в тысяча девятьсот шестом году в Гонолулу. И про китайскую девушку, которую купил себе в Шанхае. Оба эти события произошли во время его путешествия на Восток. После Билл к дальним горизонтам никогда уже не устремлялся.

– Знаешь, – сказал он о китаянке, – она не могла ни слова произнести по-английски, но я считал ее самой благовоспитанной из всех женщин, встреченных мною в жизни.

Иные мужчины к шестидесяти годам начинают представлять собой как бы сумму накопленного опыта и философских теорий, которые смог вместить их разум. Билл же собой представлял сумму воспоминаний о застольях, людях, еде, винах и связях с женщинами. Теперь, насыщенный, удовлетворенный и утихомирившийся, он наблюдал за молодостью других. Такое вот утешение нашим с Люсией сердцам, уставшим от окружения утомительно требовательных мужчин. Билл не требовал ни от меня, ни от Люсии, ни от любой другой женщины ничего, кроме красоты и умения говорить «голосом леди».

* * *

Натаниэль, Кеннет и Билл были моими друзьями, а Степан оказался мужчиной, который меня ненавидел.

По-своему, вероятно, красивым мужчиной, если вашему вкусу не претит тип с тяжелой челюстью, коротко стриженными усами и до того плотным телосложением, что кажется неуклюжим, но при этом двигается неожиданно ловко, как кот.

Без сомнения, русский. Возможно, русский еврей. Конкретнее ни по его фамилии, ни по нему самому сказать было нельзя. Говорили, что денег у него много. Он появлялся в театрах, хороших ресторанах и на тех вечеринках, куда мог попасть довольно широкий круг людей.

На одном из подобных сборищ я с ним и столкнулась. Совершенно пьяным, несмотря на то что уверенно перемещался по заполненной гостями комнате. Мне представили его, и он начал со мной танцевать. Слишком интимно, но не настолько, чтобы решительно его осадить. Затем, под предлогом поиска сигарет, он направился вместе со мной в соседнюю смежную комнату, которая оказалась пуста, и там без малейших предисловий вдруг крепко меня к себе прижал. Руки у него оказались сильные, как у гориллы. Он принялся целовать мои плечи.

– Ты создана по моей мерке и для меня, – произнес он. – А потому сегодня пойдешь ко мне домой.

– Любопытно, каким образом вы добиваетесь приглашений в приличные дома? Или дворецкого подкупаете, чтобы он вас незваным впустил? Людей вроде вас хозяева могут увидеть разве что в скверном подпольном баре.

– Не стоит меня недооценивать, глупышка. Я космополит, и все эти претензии американских женщин на превосходство меня не обманут. У вас, как у любых женщин, одна функция. Что ты там зарабатываешь в месяц на своей дурацкой работе? Две сотни долларов? Три сотни долларов? Столько я тебе и заплачу. Вполне могу выложить за удовольствие. Давай-ка бери свои вещи.

– Теперь мне понятно, – ответила я, – что имеют в виду под словами: «Потри славянина – и увидишь татарина».

Наверное, это было несколько чересчур. Мои слова в нем что-то включили, и от ненависти, с которой он на меня посмотрел, мне стало страшно.

Тут, к счастью, появились искавшие уединения молодой человек и девушка. Я пошла прочь, напоследок бросив Степану:

– Если мы снова случайно где-нибудь встретимся, не трудитесь со мной здороваться.

Остаток вечера мы провели вместе с Люсией, но, когда дожидались уже приятелей, которые должны были отвезти нас домой, Степан, проходя мимо, на мгновение остановился возле меня и сказал:

– Ты будешь со мной, уверен, хотя, возможно, не на этой неделе.

Потом я замечала его буравящий взгляд на каждой из тех вечеринок, где мы пересекались.

Я считала его абсурдно мелодраматичным, вовсе не вспоминала о нем, если он не попадался мне на глаза, и игнорировала, когда попадался,