Наемник - Алекс Гор

его изрытую кратерами поверхность длинные, резкие тени. В одном из самых крупных кратеров, виднелись искусственные сооружения — два приземистых купола, мачты антенн, посадочная площадка с разметкой, едва различимой под слоем осевшей пыли. Ни одного огонька или любого другого признака активности.

На площадке стояли два небольших транспортника. Судя по всему, те самые, пропавшие. По данным переданным пилотом, никакой энергетической активности на них так же не фиксировалось. Батал поднялся со своего места и минут десять о чем-то общался с командованием из рубки, а потом дал команду на посадку.

Бот на удивление мягко коснулся поверхности, видимо пилот прекрасно умел управлять этой птичкой, а все его предыдущие кульбиты были продиктованы необходимостью. Вокруг поднялось облако пыли, которая в отсутствие атмосферы практически не оседала, а медленно, лениво расходилась во все стороны, как круги по воде. Постепенно микрогравитация снова притянет эти частички к массивной каменной глыбе, но на это потребуется время.

— На выход, — скомандовал Батал. На галактусе. И, помедлив, добавил что-то на гахарском.

Никто не ответил, сейчас все шуточки оставались на борту бота и в дело вступал профессионализм.

Кормовая аппарель опустилась, и семеро бойцов третьего отделения один за другим вышли наружу, ступая на кусок камня, блуждающего бесчисленные миллионы циклов по одному и тому же маршруту, на котором лишь по какому-то странному стечению обстоятельств появились разумные существа, под холодный красноватый свет умирающей звезды, которой по космическим меркам осталось не так-то и много. Слева и справа, метрах в трёхстах, садились два других бота, выпуская своих пассажиров.

Лакин первым подошёл к массивным створам шлюзового комплекса, врезанным прямо в стену кратера. Они были закрыты. Панель управления, вмонтированная в стену, оказалась тёмной и мёртвой, но, когда Кесс подключил к ней портативный энергоблок и через минуту колдовства с проводами сумел её оживить, на экране вспыхнули данные о состоянии внутренних помещений.

Давление — в норме. Температура — плюс четыре. Атмосфера — пригодна для дыхания.

И ниже, мигающей красной строкой, которую никто из них не успел прочитать до конца, потому что система сразу же зависла, — предупреждение о биологической угрозе на борту станции.

— Шлемы не снимать, — негромко произнёс Батал. — Внешние фильтры не включать. Ни при каких обстоятельствах. Это приказ. Ждем.

Судя по всему, информацию передали на «Рейвар» и получив подтверждение приступили к выполнению задания.

Кесс снова занялся взломом и вскоре створы шлюза дрогнули и медленно поползли в стороны. Звука в пустоте не было, но сквозь подошвы ботинок Лакин ощутил тяжёлую, скрежещущую вибрацию, прокатившуюся по камню и уходящую куда-то вглубь, вниз, в темноту, в которую им предстояло шагнуть.

Научная станция «ИК — МСМНТ — 163−00/482/010159»

Станция не имела названия. Точнее, название у неё было — длинный буквенно-цифровой индекс в реестре корпоративной собственности, под которым она числилась как «исследовательский комплекс по изучению минерального состава малых небесных тел», — но никто из тех, кто на ней работал, этим индексом не пользовался. Между собой её называли «Утробой». Сначала — в шутку. Потом — по привычке. А в самом конце, когда шутить уже было некому, это слово приобрело совсем другой смысл.

Её построили здесь, на краю освоенного космоса, в мёртвой системе умирающей звезды, по одной простой причине: здесь никто не станет искать. Ни имперские инспекторы, ни журналисты, ни конкуренты, ни представители тех многочисленных комиссий, которые с завидным упорством пытались запретить то, что корпорация «Уноарм» считала будущим военной науки. Два километра сплошного камня над головой защищали от любопытных глаз надёжнее любой брони, а отсутствие планет и нормальных торговых маршрутов, вкупе с объемными астероидными полями, гарантировало, что случайных гостей здесь не будет. Никогда.

Двести четырнадцать разумных — учёные, лаборанты, техники, охрана, обслуживающий персонал. В основном хомо, но были среди них и представители других рас — десяток милдуан из технической службы, пара молчаливых, серокожих инфоров, отвечавших за вычислительный узел, несколько наёмников-арварцев в охране. Все они подписали контракты на пять циклов без права выезда, все получали втрое больше, чем могли бы заработать где-то ещё, и все знали, на что шли. По крайней мере, так им казалось.

Проект назывался «Химера». Цель его была проста и нельзя сказать, что раньше её не пытались воплотить в жизнь: создать идеального солдата. Только на этот раз не разумного — разумные дороги, капризны, требуют обучения, жалования, пенсий, их гибель вызывает недовольство у руководства, а их совесть иногда даёт осечку в самый неподходящий момент. Нет. Корпорации нужно было оружие. Живое, самовоспроизводящееся, но управляемое, которое можно выпустить на поле боя, на враждебную планету, на захваченную станцию — и забрать потом то, что останется.

Материалом для этого оружия стала разнообразная ксенофауна. Самая опасная, самая живучая, самая беспощадная, которую только удалось отыскать в неисследованных уголках Фронтира и за его пределами. Её свозили сюда годами — в стазис-капсулах, в замороженных контейнерах, в виде генетических образцов, выкупленных у браконьеров и контрабандистов, добытых наёмными экспедициями, половина из которых так и не вернулась.

Циклами генетики «Утробы» скрещивали, сращивали, переписывали и перекраивали то, что попадало им в руки. Они создавали гибриды, которые умирали через несколько часов после рождения, которые убивали сами себя, персонал, друг друга. Каждая неудача приближала их к цели. Каждый новый штамм носителя-мутагена, каждая новая версия вируса, переносившего фрагменты чужих генов в клетки подопытных, была чуть лучше, чуть стабильнее, чуть эффективнее предыдущей.

Образец «Сигма-19–03» казался совершенным.

Он не просто переносил гены. Вирус полностью переписывал организм — абсолютно любой, в любой момент его жизни, — превращая его во что-то новое, что-то, вобравшее в себя лучшие черты всех образцов из бездонных хранилищ лаборатории. И делал он это быстро, за считанные часы. Надёжно — ни один подопытный, а их несмотря на строжайшие запреты законодательной базы Содружества завозили сюда сотнями, не умер в процессе трансформации. Два последних цикла шло тестирование перспективного штамма, оставалось доработать мелкие детали процесса передачи и организации контроля.

Только вот, к сожалению, до этого этапа никто из обитателей не дожил.

* * *

Сейчас, спустя пятьдесят шесть стандартных суток после того, как оборвалась последняя передача, «Утроба» была тиха и безмолвна.

В жилых секциях, где раньше звучали голоса, смех, музыка из личных комнат в часы отдыха, царила мёртвая, плотная, почти осязаемая тишина. Аварийное освещение, питаемое от резервных батарей, давно выдохлось, и лишь кое-где под потолком ещё тлели тусклые красные лампы, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Воздух, застоявшийся после того, как отключились системы кондиционирования