Наемник - Алекс Гор

Оно спало. Оно поглотило всех, кого смогло найти, и теперь переваривало их — медленно, долго, превращая чужую плоть в свою, завершая трансформацию, начатую вирусом. Оно спало, потому что на станции больше не осталось ничего, что стоило бы убить, и потому что сон — лучший способ пережить голод. Оно могло спать так столько сколько потребуется.

Но даже во сне оно слушало.

Чуть меньше тридцати пяти суток тишины, неподвижности, и медленной, терпеливой трансформации в идеального солдата.

А потом камень вздрогнул.

Далеко наверху, на поверхности астероида, что-то тяжёлое коснулось посадочной площадки. Потом ещё раз. И ещё. Вибрация пробежала по скальной породе, по металлическим конструкциям станции, по трубам и кабелям, опутавшим всё вокруг, — и достигла кокона.

Существо внутри не пошевелилось. Но под оболочкой, глубоко, в самой сердцевине огромного тела, что-то сжалось — и медленно разжалось. Потом ещё раз. Сильнее. Чаще.

Сердце. Одно из нескольких. Вновь начало ускоряться.

Плёнка, закрывавшая один из выпуклых бугров на узкой, склонённой голове, медленно, очень медленно поползла вверх, открывая то, что было под ней, — чёрное, влажное, лишённое зрачка, — и уставилось сквозь мутную оболочку кокона в темноту зала. Туда, откуда вела вверх, к поверхности, длинная транспортная шахта.

Где-то там, далеко, с глухим скрежетом, отдавшимся в каждом нервном волокне существа, начали расходиться створы шлюза.

Обитатель «Утробы» проснулся.

Глава 8

Лестница в никуда

Еще до того, как массивные створы внешнего шлюза окончательно разошлись в стороны и замерли, открыв тёмный, похожий на разинутый рот провал шлюзовой камеры, развернулась общая тактическая сеть десантной группы.

Нейросеть Лакина отобразила расширившийся функционал, принимая пакет подключения, и на внутренней поверхности визора, поверх привычных показателей скафандра, появилась возможность выводить карту объекта с отметками бойцов. Двадцать зелёных точек — по одной на каждого бойца, — сгруппированные в три неровных кольца по числу отделений. Рядом с каждой точкой — короткая строка гахарских символов, имя и показатели жизнедеятельности, которые сибурианец не мог прочитать. Отдельно, чуть в стороне, на краю посадочной площадки — шесть жёлтых точек техников, оставшихся у ботов.

А потом в шлеме зазвучали голоса.

Они накатили разом, перебивая друг друга, — короткие, отрывистые, гортанные фразы, рубленые слоги, щелчки и придыхания, характерные для гахарского языка. Кто-то докладывал, кто-то переспрашивал, кто-то отдавал приказы, кто-то коротко, зло ругался — это Лакин научился угадывать по интонациям. Общий канал жил своей жизнью, бурной и напряжённой, и сибурианец слушал эти звуки, лишённые для него смысла, но полные информации о том, что происходит вокруг.

Это было странное и неприятное чувство. На Сибуре охотник, оставшийся без слуха, становился лёгкой добычей — болото разговаривало на своем особом языке, и тот, кто не умел его понимать, долго в нём выжить не мог. Здесь, среди этих существ, закованных в броню, говоривших на собственном наречии, Лакин оказался почти глухим. Почти, потому что у него оставались глаза. И карта, оставшаяся его единственным проводником. По тому, как двигались зелёные точки, как они сближались и расходились, как замирали и снова начинали ползти, он мог догадываться о том, что происходит, даже не понимая слов. Сейчас, например, первое кольцо — отделение Хорда — подтягивалось к шлюзу, выстраиваясь ровной цепочкой. Значит, они идут первыми. Второе держалось чуть позади и левее, явно ожидая своей очереди. А их собственное — третье — пока стояло на месте, у панели управления, где Кесс всё ещё возился со своим портативным энергоблоком.

— Стакс.

Голос Батала прозвучал на отдельном, выделенном канале, и звучал он на галактусе, так что в первое мгновение Лакин даже не сразу понял, что обращаются к нему.

— Слушаю.

— Общий канал для тебя бесполезен. Я буду отдавать тебе команды отдельно. Если команды нет — держишь позицию и ждёшь. Если видишь что-то подозрительное — сообщаешь мне, на этот канал, и только потом действуешь. Ясно?

— Ясно.

— Хорошо. — Короткая пауза. — И ещё. Если связь пропадёт, а внизу она пропадёт, можешь не сомневаться, — не геройствуй. Возвращаешься к последней точке, где мы были вместе, и ждёшь. Это не просьба.

Канал щёлкнул и закрылся, не дожидаясь ответа.

Лакин задумчиво смотрел на метку Батала, пульсирующую на карте рядом с его собственной. Слова командира почти дословно повторяли то, чему учил его Кром на утренних тренировках, и сибурианец не мог понять, хорошо это или плохо. Возможно, Батал просто делал то, что положено делать командиру с новичком. А возможно — готовил почву. Чтобы потом, когда всё закончится, никто не смог сказать, что он не предупреждал.

«Болото не хочет тебя убить, — напомнил он себе. — Оно просто ждёт».

Через пару минут по общему каналу пронеслась ещё одна волна гортанных фраз, и почти сразу кто-то подключился к Лакину на личной частоте. Метка Граха мигнула на карте.

— Хорд внутри, — коротко сообщил гахарец на ломаном, но вполне понятном галактусе. — Шлюз чистый, давление держит, за внутренней дверью коридор, пусто. Никого. Второе отделение пошло следом. Мы — третьими. Буду говорить тебе главное, если смогу. Но не жди многого. Там будет не до болтовни.

— Спасибо.

— Не благодари. Просто не сдохни раньше времени.

Канал закрылся, и Лакин впервые за всё время с момента посадки позволил себе медленно, глубоко выдохнуть.

* * *

Шлюзовая камера оказалась огромной — рассчитанной, судя по всему, на одновременный приём сразу нескольких грузовых платформ, — и совершенно пустой. Голые металлические стены, покрытые тонким налётом инея там, куда умудрилось пробраться холодное дыхание открытого космоса, массивные крепёжные скобы под потолком, на которых когда-то, должно быть, висели манипуляторы погрузочной системы, тёмные, мёртвые табло над внутренними створами. Пол был испещрён следами — ровные, чёткие отпечатки массивных ботинок первых двух отделений, прошедших здесь несколько минут назад, — и больше ничего. Ни следов борьбы, ни крови, ни брошенного оборудования.

Внешние створы закрылись за их спинами — Кесс уже вывел управление шлюзом на свой наручный искин, — и камера начала медленно заполняться воздухом. Лакин видел, как на визоре меняются цифры: давление, температура, состав атмосферы. Кислород, азот, следы углекислоты, какие-то примеси, названия которых ему ничего не говорили. И ни одного предупреждения. По всему выходило, что воздухом станции можно было спокойно дышать.

Он вспомнил мигающую красную строку на внешней панели, которую никто так и не успел прочитать до конца, и не стал трогать фильтры. Никто не стал — дисциплина в таких вещах превыше