Наемник - Алекс Гор

останки разумных — теперь среди них всё чаще попадались те, другие, непохожие ни на что.

Один из монстров лежал прямо поперёк коридора, и отделению пришлось перебираться через него. Что-то, что когда-то, наверное, было разумным, — на нём ещё сохранились обрывки лабораторного халата. Но лицо его превратилось в мешанину из омерзительных с виду бугров, сходящихся к круглому, усеянному мелкими почти черными зубами отверстию, а руки неестественно длинные и разветвленные, заканчиваясь не то клешнями, не то щупальцами. Задняя стенка черепной коробки была пробита и мозговое вещество в ней отсутствовало.

Лакин остановился над ним и долго смотрел. На Сибуре была легенда о болотных духах, которые вселяются в тех, кто слишком долго бродит по топям, и медленно превращают их в чудовищ — сначала меняют лицо, потом руки, потом всё тело, пока от охотника не остаётся ничего, кроме желания кого-нибудь сожрать. Старики рассказывали её детям, чтобы те не уходили далеко от поселения. Лакин никогда не верил в эту легенду.

Сейчас он смотрел на неё своими глазами и с трудом верил им.

Именно в этот момент общий канал снова взорвался прерывающимися из-за помех криками.

На этот раз всё было иначе. Крики были не яростными, а испуганными — и это было страшнее всего, потому что за все недели, проведённые на «Рейваре», сибурианец ни разу не слышал, чтобы гахарцы хоть чего-то боялись. Голоса доносились издалека, сквозь треск и шипение помех, обрывками, но их было достаточно, чтобы понять: что-то случилось наверху. У шлюза. Там, куда эвакуировали раненых.

А потом раздались — выстрелы. Длинные, захлёбывающиеся очереди. Чей-то вопль, оборвавшийся на полуслове. Снова выстрелы. И нечеловеческий, нутряной вой — то ли рёв, то ли визг, то ли смех, — от которого даже сквозь помехи у Лакина по спине прошёл холодок.

Тишина.

Долгая, звенящая тишина в канале. Потом в нем снова появился голос одного из бойцов. Дрожащий, сбивчивый, торопливый.

На карте у шлюза из шести зелёных точек осталось три. Две — неподвижные, у внутренних створов. А третья — метка Шака — двигалась. Быстро. Очень быстро, слишком быстро для тяжелораненого, только что лежавшего пластом. Она пронеслась через шлюзовую камеру, через приёмный коридор, через развилку — и нырнула вглубь станции, в одну из шахт. А потом погасла. Просто исчезла с карты, будто её стёрли.

Грах молчал долго. Когда он наконец заговорил, голос его звучал глухо.

— Шак… — Он запнулся. — Шак начал кричать. Минут десять назад. Охранники думали — бредит, от боли, от лекарств. Он орал, бился, пытался сорвать шлем. Его держали. А потом он… — Гахарец замолчал. — Он вскочил. Говорят, будто его что-то подбросило. Схватил ствол у одного из тех кто его охранял и расстрелял обоих. В упор. Вейна и Тарга. Оба мертвы. А потом убежал. Вниз. Сюда.

— А Борун?

— Борун тоже начал кричать. Почти одновременно с Шаком. Его охранники успели. Увидели, что творится с Шаком, и сразу… Его больше нет. Они сожгли его плазмой. Говорят, перед смертью у него… лицо менялось. Прямо под забралом шлема. Как будто что-то лезло изнутри.

Лакин медленно перевёл взгляд на тело у своих ног. На то место, где когда-то было лицо разумного существа, теперь уже непонятно какой расы.

* * *

Разговор командиров на этот раз был коротким. Лакин не понимал слов, но видел, как Батал стоит неподвижно посреди разгромленного коридора, слушая, и как изредка отвечает — коротко, односложно. Голос Хорда звучал надтреснуто и зло. Голос Ургаша — глухо, почти шёпотом. Надир с «Рейвара» говорил долго, медленно, с паузами, будто каждое слово давалось ему с трудом, хотя скорее всего он просто был не один и советовался с верхушкой клана.

Потом Батал повернулся к отделению и заговорил на галактусе. В общем канале. Так, чтобы слышали все.

— Слушайте внимательно. Повторять не буду. Это решение командования, и оно не обсуждается. — Он сделал короткую паузу. — Любое ранение, при котором повреждена герметичность скафандра, — заражение. Мы не знаем, как именно передаётся эта дрянь, но знаем, что угроза реальна. Шак и Борун получили раны от этих тварей — и через полчаса стали такими же. — Он кивнул на тело у ног Лакина. — Поэтому. Любой, кто получит такое ранение, немедленно усыпляется внутренними медицинскими системами своего скафандра. Всем передать мне права на полный доступ к медблокам, — на нейросеть Лакина тут же пришел запрос и он дисциплинированно сделал то, что от него потребовали, хотя и прекрасно понимал, что сам отдает свою судьбу в руки того, кто желает ему смерти. — Глубокий сон, полная остановка двигательной активности. Если медблок повреждён или не срабатывает — раненый уничтожается. Немедленно. Без колебаний. Без обсуждений. Если раненый, даже усыплённый, проявляет хоть какие-то признаки изменений — уничтожается. Это касается всех. Меня — тоже, — только тут сибурианец понял, что в тактическом отделе дополненной реальности появилось дополнительное окно, открыв которое, он увидел, что и сам может активировать медблоки у всех членов своего отделения.

Тишина в канале была такой густой, что её, казалось, можно было потрогать.

— Это всё. Вопросы?

Вопросов не было.

— Стакс. — Командир повернул голову к сибурианцу. — Тебя это касается в первую очередь. Твоя «Тень» не держит почти ничего, так что советую быть очень внимательным. Если тебя зацепит — я сам тебя усыплю. Или сожгу. Понял?

Лакин молча кивнул.

Он действительно понял. Понял, что в этих словах не было ни злорадства, ни скрытой угрозы — только холодная, жестокая правда. И осознал ещё кое-что: теперь у Батала было законное право убить его. Любая царапина. Любой порез. Любое повреждение скафандра. И никто, никто во всём клане не сможет ни в чём его упрекнуть.

Болото ждёт, когда ты ошибёшься.

«Значит, не ошибайся», — сказал он себе и покрепче перехватил оружие, автоматически проверив на месте ли клинок, закрепленный на бедре.

* * *

Они шли дальше, к лестнице на нижние уровни, и именно тогда Лакин это почувствовал.

Сначала — едва-едва, на самой границе восприятия. Лёгкая, почти неуловимая дрожь, прошедшая сквозь подошвы ботинок, сквозь кости ног, куда-то вверх, к позвоночнику. Не вибрация механизмов — механизмы станции были мертвы. Не толчок — астероид был неподвижен, миллиарды тонн камня сдвинуть было не так-то и просто. Что-то другое. Что-то, что двигалось прямо под ними. Под палубой, в технических полостях между уровнями.

Сибурианец моментально замер на месте, подняв руку