Бывшая жена - Урсула Пэрротт

грибы и съели. Они оказались вкусные.

(Полагаю, теперь мы зарабатывали двенадцать тысяч долларов за год. А в те два года обходились примерно сорока долларами в неделю.)

Он говорил, что хочет отправиться в ад эффектно, с тропической яркостью, ему подошла бы для этого, например, какая-нибудь из центральноамериканских революций.

– Вот еще лет пять или шесть пропью здесь, Петти, и уеду. Куплю себе сомбреро со звенящими серебряными монетками, широкий матерчатый пояс и весело завершу жизнь, попивая мескаль. Ты единственная женщина, которую я позову с собой, Петти. Но ведь не поедешь. У тебя храбрости не достает даже на то, чтобы по-настоящему испортить себе репутацию. Лицом и руками прекрасна ты, как цветок, а душонка дешевая.

Он продолжал развивать эту тему.

Наконец я ответила:

– Готова последовать за тобой в любую канаву, где ты решишь умереть. И жизнь спланирую так, чтобы ад соединил тебя и меня навечно.

– Чепуха. Скорее всего, мы продолжим жить в одиночестве и умрем одинокими и ко всему безразличными.

(Он научил меня быть безразличной. Когда-нибудь я, возможно, стану ему благодарна за это.)

Он делался все грубее, подходя к черте, за которой начнет вести себя непристойно. Влияние Джудит. О нет, так нечестно. Началось это в эру Хильды. Именно тогда он пристрастился меня третировать. Вот и сейчас опять начал.

Он столь же несчастен, как я. Забавно.

Если смогу переключить его внимание на поэзию… Попробую… «Пареньком из Шропшира»[19]. Должно сработать.

– Пит, как там дальше в стихах, которые начинаются «Когда мне было один и двадцать»?

– «Когда мне было один и двадцать, как-то мудрец посоветовал мне: „Деньги отдай, не бойся расстаться, но сердце оставь при себе“».

Сработало! Теперь он не остановится.

– Пит, поехали на такси кататься?

– Давай. Где счет?..

Шоферу такси:

– Поедешь по этой дороге до мемориала Гранта, потом обратно.

* * *

Он обнял меня за плечи. Я крепко прижалась к нему. Это ничего не значило. Просто дружеский жест. В такси было холодно… Животные прижимаются потеснее друг к другу, когда им недостает тепла.

– Снег идет, Пет.

– Здорово… Слушай, Питер, ты хочешь жениться на Джудит?

– К черту, нет. Не хочу ни на ком жениться. Ты меня от этого излечила. Как себя чувствуешь? Голова сильно кружится?

– Нет, трезвею уже. Воздух бодрит.

– Для девушки ты хорошо пьешь, Пет. И я тоже неплохо. – Он рассмеялся. – Славно, что наш ребенок помер. Иначе мог оказаться призовым пьяницей своего поколения.

– Иди ты к черту, Питер.

– Извини… Поговорю о чем-нибудь другом. Но, Пет… Тебя что, и впрямь до сих пор колышет этот ребенок? На тебя мне… Да, на тебя мне действительно до сих пор не наплевать. Идиотизм с моей стороны. Дашь прикурить?

Лицо его в свете вспыхнувшей спички было суровым. Не слишком напоминало оно лицо того мальчика, который когда-то мне так понравился…

– Наверное, Патрисия, я для тебя «мужчина, который испортил жизнь»?

Я задумалась над его словами. Возможно, все в какой-то момент сами портят себе жизнь.

– Ну, то, что ты со мной сотворила, девочка, мне мало не показалось. Я благодаря тебе прозрел.

– Без сомнения. Ты не слышал последнее время интересных историй, Питер? А то пока ты как-то небольно меня развлекаешь.

– Ты очень красивая молодая женщина, Патрисия. Так лучше? Я получу за это поцелуй?

– Почему бы нет.

Поцелуй этот ничего не значит, но, пока он длится, я вправе вообразить себе, что очень даже значит.

– Пет, Джудит уехала. Знаешь, у нее квартира теперь рядом с моей. Не хочешь посмотреть мое жилище?

– Очень хочу.

Сняв квартиру, Питер прислал мне записку, и тогда я отправила письмо на склад, чтобы он забрал оттуда все, что захочет.

Он снова поцеловал меня. Мы по-прежнему были женаты, а целоваться с собственным мужем вполне респектабельно. Я сказала ему об этом. Он рассмеялся, в свою очередь посчитав это забавным. На стенах его квартиры висели офорты, купленные нами вместе во Франции. Джудит вторглась сюда новым ковром и шторами.

Мы поговорили про офорты. Я сняла шляпу и пальто. Он сказал, что оттенок моего платья великолепен. Принес мне стакан коньяка. Очень хорошего. Куда лучше, чем скотч.

Питер сказал:

– Тебя никогда не было, Пет. Я тебя придумал.

Я спросила:

– Что это значит?

– То, что я не должен, вероятно, тебя проклинать так сильно, как проклинаю.

Я ответила:

– Ну, на мой взгляд, я столь же ответственна за то, каким человеком ты стал, как ты за то, какой стала я. Никогда раньше об этом не задумывалась. В этой драме нет злодеев.

– Да ты философом, Пет, становишься. Брось. Предпочитаю, чтобы ты меня целовала, а не рассуждала.

– Как пожелаешь.

И впрямь лучше было его целовать, чем с ним разговаривать. Целовать его ничего не значило. Или значило? Да откуда мне было знать…

Не менее приятно оказалось заснуть, скользнув рукой под его руку, хотя значило это не больше (или не меньше?), чем все остальное.

Меня разбудил его голос:

– Ты разве, Пет, собираешься здесь на всю ночь остаться? Кровать-то моя не слишком удобна для нас двоих.

Мне захотелось, чтобы я никогда не выходила за него замуж, никогда с ним не целовалась, никогда не встречала его и вовсе никогда о нем не слышала. И еще захотелось вдруг взять револьвер, чтобы его застрелить.

Он сказал:

– Если хочешь, оденусь и отвезу тебя домой.

– Спасибо. Не желаю доставлять тебе такое страшное неудобство.

Я отправилась со своими вещами в его ванную комнату. Сперва хотела там просто одеться, но задержалась, решив принять душ.

Под ним мне пришло вдруг в голову, что давно бы пора писать рекламу сантехники. Похоже, все кризисные моменты жизни сопровождаются у меня принятием душа или ванны.

Одетая, я вернулась к Питеру за пальто. Он, сидя в кровати, курил.

– Питер, скажи мне… просто для утоления моего любопытства, почему ты так со мной поступаешь? Не верю, что и с другими своими женщинами ты ведешь себя так же. Я часто слышу о твоих успехах.

– О черт! Мы должны вдаваться в такие подробности, Пет?

– Тогда упрощу вопрос: ты меня любишь или ты меня ненавидишь?

– Это совсем не упрощение. Самой ведь ясно.

Голоса наши звучали вполне равнодушно.

– Ладно, Патрисия, если считаешь, что от моего ответа тебе станет легче… Пока я не начинаю тебя целовать, ты мне представляешься такой, как прежде, а когда начинаю, то поневоле задумываюсь, со сколькими мужчинами тебе уже на данный момент удалось переспать.

– Другие твои знакомые тоже как будто не без прошлого.

– С ними мне это