Бывшая жена - Урсула Пэрротт

без разницы. А ты для меня раньше воплощала идеал женской верности и постоянства, в существование которого мне так безусловно верилось, что я не мог разобраться в подлинной женской сути. Тем не менее ты, Патрисия, остаешься немного другой, чем все остальные. Тебе лучше уйти. Я, кажется, до сих пор пьян, иначе не стал бы так много болтать.

Я надела пальто и взяла перчатки, полная ощущения, что теперь между нами все кончено. В памяти вертелось несколько прежних подобных же предчувствий, которые были потом реальностью опровергнуты. Я накрасила губы. Тщательно.

– Питер, ты поцелуешь меня на прощание так, будто мы сейчас в тысяча девятьсот двадцать втором году?

(Проклятье! Зачем я это спросила? Он же, чего доброго, чек мне предложит выписать за проявленную сентиментальность. Так уже случилось однажды… Пусть. Но я была уверена, что это действительно конец, и мне хотелось поставить точку дружеским жестом.)

Он, затушив окурок, закурил тут же новую сигарету.

– Твою неуемную страсть непросто утолить, Патрисия.

Мне он был отвратителен. Ладно же, пусть и его передернет.

– Странно, что ты так считаешь, Питер. Другие мои любовники, наоборот, вечно жалуются на мою холодность.

– Убирайся отсюда к черту.

Я вышла, даже не обернувшись с порога, чтобы еще раз на него взглянуть.

Снег на улице шел вовсю. Я сказала себе: «И вот меня вышвырнули, просто классика жанра. В метель. Разве не нелепо?» Я начала смеяться. Свернув на Шестую авеню, по ошибке направилась к южной ее части вместо северной. Мне это стало ясно, когда передо мной возникла дверь «Синей Комнаты Дэйва» – большого ресторана, работавшего всю ночь. Я часто заходила в него за сэндвичами и знала, что он расположен гораздо южнее улицы, на которой жил Питер. У ресторана силы меня покинули. Идти дальше я была не в состоянии. Черный кофе мог меня взбодрить. Поэтому я зашла.

Билл расположился там за столом, поедая в компании нескольких мужчин своего возраста яичницу-болтунью с беконом. Полагаю, они ужинали после игры в бридж.

При виде меня Билл встал:

– Патрисия, иди к нам. Садись. Почему ты в три часа ночи бродишь одна?

Он представил мне трех своих сотрапезников. Они на меня поглядели несколько странно, и я поняла, что, по-видимому, ужасно выгляжу. В зеркале Пита я этого не заметила.

Срочно найти какое-то объяснение. Они получили его через минуту, которая мне понадобилась, чтобы совладать с голосом.

– Я так рада, что ты оказался здесь, Билл. Боялась, одна привлеку к себе ненужное внимание, но очень хотела кофе. У меня был сегодня весьма огорчительный вечер.

Билл заказал кофе и отозвался самым благожелательным образом о яичнице. Я согласилась, чтобы он мне ее заказал.

– Я сегодня обсуждала со своим мужем детали развода. Такие встречи всегда довольно мучительны.

Четверо пожилых мужчин немедленно преисполнились сочувствием, начали наперебой меня развлекать веселыми разговорами, время от времени заверяя, как счастливы, что такая хорошенькая женщина совершенно для них неожиданно скрасила им скучноватый ужин.

После первых глотков кофе я убедилась, что в обморок не упаду, но на яичницу все-таки не отважилась. Билл крепко сжал под столом мою руку и не отпускал. Видимо, ему в свое время довелось хорошо узнать женщин.

Он отвез меня домой и оставил у двери, предварительно пригласив посмотреть вместе два музыкальных шоу на следующей неделе.

Поднимаясь по лестнице, я размышляла о Билле. Славный он человек.

Возле двери Люсии остановилась. Мне было необходимо ей рассказать о своем решении развестись с Питом. Это ее обрадует и заинтересует. А значит, она не рассердится, что я разбудила ее.

– Люсия, я собираюсь получить у Питера развод.

– Правильно, Пет. Завтра в обеденный перерыв отведу тебя к своему адвокату.

Я села на ее маленький диванчик, не чувствуя сил подняться к себе.

– Говори, Пет, если хочешь.

– Хочу. Держалась, потому что не могла позволить себе раскиснуть. А теперь позволю. Нет больше сил сдерживаться.

– Тебе лучше спать здесь. Переберись на стул, пока я постелю тебе на диване.

– Каково это – развестись, Люсия?

– Как вырвать зуб. Рывок – и на другой день уже чувствуешь себя гораздо лучше.

– Моя Большая Любовь выкинула меня в метель, Люсия. Вывод один: я ему надоела.

– Патрисия, дорогая моя, соберись. Думай о том, что завтра настанет совсем другой день. А если и это не помогает, то подумай: ничто больше за всю дальнейшую жизнь не отзовется в тебе такой болью.

Она, посмеиваясь, подсунула мне подушку под голову и велела снять туфли, насквозь промокшие после моей прогулки по снегу.

– Правда, Люсия, или ты просто меня утешаешь?

– Чистая правда, Пет. Сомнительно, что тебя снова сможет бросить хоть один мужчина, которого ты сама отпустить не захочешь. Ведь теперь, едва заподозрив такое намерение, ты сложишь быстренько его вещи и выдашь ему билет в один конец на любой маршрут. Скоростью этой он окажется сильно обескуражен. И если уйдет, то с большой неохотой. Главное, ты отныне ни за кого не станешь цепляться. А больно-то именно потому, что цепляешься. Разница приблизительно та же, что между быстрой смертью и смертью в долгих мучениях. Ты сможешь сейчас заснуть, если ляжешь? Уже четыре часа.

– Думаю, да.

На следующее утро Люсия принесла мне завтрак в постель и принялась развлекать рассказами о достоинствах Сэма. А когда настал полдень, мы пошли с ней к ее адвокату.

XII

Сэм подарил Люсии на день рождения ортофонический фонограф. «Рапсодия в стиле блюз» Гершвина была единственной пластинкой, которую мы проигрывали на нем, почти каждый час ставя снова и снова, когда находились дома.

– Эта музыка созвучна Нью-Йорку, – сказала Люсия. – Нью-Йорку, который мы знаем. Веселье, свет, никчемность, тщета, гламур сочетаются в ней с таким же изыском, как ингредиенты в блинчиках сюзетт.

Я сказала:

– Мне в этих звуках видятся небоскребы, Гарлем, плывущие океанские лайнеры и слышатся крики мальчиков – продавцов газет: «Экстренный выпуск! Экстренный выпуск!»

– А меня будто уносит вновь к моим двадцати годам, и мне кажется, будто я только еще познаю, пораженная, этот город. Поставь-ка, пожалуйста, снова.

Семь часов утра. Крик снизу Люсии:

– Пет, как прошел вчерашний вечер? Удачно? Я принесла еду! Грейпфрут и яйца. Спускайся! Позавтракаем вместе. Покажу тебе кое-что впечатляющее!

– Хорошо. Но не слишком ли рано, Люсия?

Я встала. Во рту горький привкус от чересчур большого количества выкуренных вчера вечером сигарет. Впрочем, минут пятнадцать спустя (гимнастика, душ) уже себя чувствую шелково-гладкой и свежей. Бодро гляжу в окно. Рассвет за ним по-февральски едва