Бывшая жена - Урсула Пэрротт

шесть месяцев старше меня. Ему двадцать два.

– Он тебе очень дорог?

Ее огромные голубые глаза заблестели от слез.

– Я ужасно его люблю, – сказала она.

Воодушевление, вдруг меня охватившее, удивило меня саму.

– Выходи за него, моя милая девочка. Если тебе когда-нибудь снова потребуется работа, ты ее найдешь. И только дай знать, если я чем-то смогу помочь. Например, навести на людей, которые продадут мебель. Расскажи мне еще про своего жениха.

Она говорила и говорила. Сказала, что через две недели уволится. Ей не нужен был мой совет. Она и без него вышла бы замуж, хотя перед ней открывались перспективы успешной и долгой работы в рекламе.

Вместо этого она, вероятно, станет вечерами накануне тех дней, когда мужу платят жалованье, есть на ужин консервированную фасоль или что-то подобное. Полагаю, именно так.

А мне придется теперь искать кого-нибудь на замену. Я задумалась: верю ли еще сама тому, что ей говорила? Той сыгранной с помощью слов рапсодии под названием «Не упускай же свою любовь»… Да, в момент, когда говорила, была расположена верить.

Пять часов. Звонит телефон.

– Пет, это Натаниэль. У меня праздник. Ты с кем-нибудь ужинаешь сегодня?

– Да. Но хотелось бы по-быстрому отпраздновать вместе с тобой.

– Тогда встречу тебя у бокового входа в пять тридцать.

Конец дня. Руки и шея вымыты. Кольдкрем на лицо. Помада. Румяна. Пудра.

Нат ждал у бокового выхода.

– Привет, моя девочка. Чудно выглядишь. Мой старик вдруг повысил мне жалованье. Расщедрился, наварив на прошлой неделе двести тысяч долларов. Теперь мой недельный оклад возрос с пятидесяти до шестидесяти долларов. Пошли пить коктейли.

Бар «Джакомо». Коктейли «клевер-клуб», холодные, как мороженое, и розовые, как бальзам для ногтей.

– Нат, где ты пропадал два последних дня?

– Ах, ты же еще не знаешь. Так разволновался из-за повышения, что забыл тебе рассказать. Мне выпала возможность кое-куда съездить. Самое длинное путешествие с тех пор, как внезапно погиб мой брат. В Филадельфию. Папа строит там банк.

Он выглядел вымотанным и унылым.

– Прекрасная новость насчет повышения, Нат. Когда-нибудь ты отправишься в настоящие путешествия. Увидишь все прекрасные картины на свете.

– Да-да. Когда-нибудь. Годам к пятидесяти, когда зрение у меня так ухудшится, что не смогу разглядеть ничего меньше фрески размером двенадцать на двадцать футов.

Мне стало жаль его. Целых семь лет он расплачивался за брата, убывшего моментально и весело на тот свет при помощи алкоголя и девушки-танцовщицы. Но ведь в конце-то концов всем нам приходится так или иначе гасить чужие счета. Потом на деньги, оставленные родителем, он действительно поездит по разным странам и насладится всем, о чем мечтал.

– Милый… Если хочешь, я отменю свой ужин, и мы покатаемся на такси, пока ты не почувствуешь себя лучше.

– Не надо, Пет. Но ты замечательная. Всегда так жизнерадостна. У тебя был сегодня тяжелый день?

– Нет. Просто посоветовала одной девушке выбрать любовь вместо карьеры в рекламе и выйти замуж за человека, который получает пятьдесят долларов в неделю.

– Ты отчаянная девушка и сама должна выйти замуж; только, конечно, за того, кто получает не меньше пятидесяти долларов в час. Для иных у тебя вкус слишком утонченный, ты любишь хорошо одеваться.

– Каким ты стал проницательным, Натаниэль.

– Ну, я же люблю разглядывать картины, поэтому обращаю внимание и на тебя.

Комплименты Натаниэля всегда приводили меня в смущение. Они у него получались такие серьезные.

Я рассказала ему про дочку фермера и ее бабушку. И еще рассказала, что Люсия всерьез собирается замуж за Сэма. А под конец назвала Натаниэля ярким часом в расписании дня любой женщины, вслед за чем объявила, что мне пора домой переодеваться к ужину, так как ужинать мне предстоит с Хорасом.

Натаниэль впечатлился.

– Это же величайший портретист Америки, Пет. Он что, будет тебя писать? Тогда одолжу денег у доктора. Мне непременно хочется твой портрет.

– Сомневаюсь, что он будет меня писать. У него явно еще не завершился роман с той испанкой.

Я тут же пожалела о так быстро выпитых четырех коктейлях. Они слишком мне развязали язык, а Натаниэль терпеть не мог, когда про людей, чьими работами он восхищался, рассказывают интимные подробности.

– У него бесподобное чувство цвета, Патрисия.

Я поговорила с ним о цвете, картинах, небе, зданиях, после чего он поспешил домой, к молчаливому ужину с отцом, счастливо вдохновленный замыслом превратить Нью-Йорк в самый полноцветный город на свете.

Я встретила Люсию. Она собиралась спуститься, когда я поднималась наверх. На ней были белое с золотом платье и накидка с белым песцом вместо воротника.

– Люсия, выглядишь божественно. Это в честь твоего нареченного?

– Да, дорогая. В честь него, его брата из Чикаго и ужина в «Ритце».

– А я и не знала, что у Сэма есть брат из Чикаго.

– У брата четверо детей, дорогая, и здоровая жена. В свете скорогрядущих дней твоей независимости он тебе бесполезен.

– Мне никого и не надо. Говорила уже.

– Насчет этого мы еще поглядим, Пет. Кстати, о мужчинах, за которых ты не собираешься замуж… У Кеннета есть ключ от твоей части квартиры?

– Да, забыла тебе сказать. Я какое-то время назад дала ему ключ на тот случай, если задержусь и не попаду к назначенному часу домой, когда он должен зайти, чтобы мы потом вместе поехали в Гарлем.

– Ах, значит, вот почему он целый час просовывал свою когда-то прекрасную голову ко мне в дверь и требовал тебя. Он сильно пьян. Бедный Кен. Выглядит как Вечный Жид в нордическом обличии. Он, правда, ушел некоторое время назад. Я слышала, как он свалился с лестницы. Ты с ним собираешься ужинать?

– Нет, с Хорасом.

– Еще один самопровозглашенный Великий Любовник Нью-Йорка. Ты их будто коллекционируешь. Захотелось, чтобы он твой портрет написал? Только учти: он пишет их только… после. Дескать, без предварительного изучения анатомии невозможно. Все нормально, если это тебя развлекает. Но по-моему, ты в последнее время особенно не искала приключений. Я права?

Она уселась в нише на лестничной площадке, где, полагаю, до реконструкции стояла скульптура какого-нибудь святого, или зиждился на постаменте бюст знаменитого государственного деятеля, или ласкало взор проходящих мимо какое-нибудь скульптурное воплощение чистоты помыслов и девственности.

– Пет, у меня еще есть минутка поговорить. Ты очень несчастна из-за развода с Питером?

– Я стараюсь об этом не думать. И действительно, как ты говоришь, не искала приключений. Они не идут мне на пользу. Раньше я надеялась, что таким простым способом помогу себе поскорее забыть о Питере, но не сработало. Видимо,