Бывшая жена - Урсула Пэрротт

class="p1">– Но какой смысл, Кеннет? Разве ты сам мне не говорил, что, куда бы мы ни уехали, все равно придется себя взять с собой.

Мы посидели немного молча. Он поднял на меня глаза, улыбнулся, и я поняла, что он снова в порядке.

– Машина за углом, Пет. Хочешь, надень что-нибудь теплое и покатаемся на свежем воздухе?

– Давай, – ответила я.

– Возьми с собой томик Суинберна, как хорошая девочка. Попрошу тебя почитать его вслух за завтраком, если, конечно, сил наших хватит так надолго.

Кеннету нравилось, когда я читала ему стихи, что-нибудь из старой доброй романтики. Возможно, такая поэзия полюбилась ему еще в школьные годы или венгерской его танцовщице она импонировала. У нас никогда об этом не заходил разговор.

Семь утра.

Над Ист-Ривер вставало солнце.

Кеннет в помятом вечернем костюме, а я в синем платье, которое никогда уже больше не будет выглядеть свежим, кутались под старой шубой на сиденье его машины. Бикман-Плейс[21]. Берег реки. Нам тепло. Оба мы сонные. Я читаю ему вслух из «Сада Прозерпины»:

Мы любим жизнь и много

Прошли земных дорог;

Но все ж мы славим Бога —

Кто б ни был этот Бог —

За то, что жизнь прервется…[22]

XIII

– Такси! К зданию суда на Сентер-стрит, в одном квартале от Сити-Холла.

– Там полно разных судов. Какой именно нужен вам, мэм?

– Не знаю. Ни разу там не была. Поехали. Разберемся на месте.

* * *

– Возможно, вот оно. Остановитесь. У полицейского уточню. Офицер, это суд, где слушаются дела о разводе?

– Нет, мэм. Здесь дела куда хуже. Это тюрьма Томбс. А то, что вам нужно, на один квартал дальше.

Водитель провез меня одним кварталом дальше и, когда я выходила, сказал:

– Желаю вам, мэм, удачи.

Я дала ему пятьдесят центов на чай вместо положенных двадцати пяти.

Здание суда оказалось новым, красивым и чистым. Я медленно поднималась по лестнице ко входу, ощущая скорее удивление, нежели что-то другое. В мои планы никогда прежде не входило идти в суд по разводам, я никогда прежде не собиралась стать разведенной и вот, однако, иду в комнату 238 на встречу со своим адвокатом и своей служанкой, которая должна свидетельствовать в мою пользу.

* * *

Вестибюль суда. Круглое и просторное помещение. Пол инкрустирован латунными изображениями животных. Кажется, это знаки зодиака. Я вспомнила, что пол вестибюля Бостонской публичной библиотеки был тоже с латунными животными. В детстве я старалась на них наступать. Они казались такими замечательными, и ноги по ним скользили.

Вестибюль суда заполнен пахнущими сигарами мужчинами в темной одежде и с отрешенными лицами.

Я тоже оделась в черное. Так посоветовал мой адвокат, а вернее, адвокат Люсии, который взялся вести мое дело. Мистер Чарльз Маршалл Генри был из людей, которые придают значение подобным деталям.

Я сообразила не покупать, а одолжить для суда черный ансамбль, чтобы потом можно было избавиться от этих вещей. Надев их снова, наверняка почувствую себя несчастной, раз именно в них стану разведенной женой.

Сами вещи, впрочем, совсем недурные; я их одолжила у Хелены, которая привезла их из Парижа. Она собиралась стать моей новой компаньонкой по квартире, когда Люсия выйдет замуж. Хелена писала картины, создавала потрясающие фасоны модной одежды, а в свободное время делала великолепные маски. Отношения с мужчинами вызывали у нее презрительную усмешку, денег она зарабатывала раза в три больше, чем я и Люсия, и склонна была их одалживать тем, кто испытывал финансовые затруднения. Страстно читала греческих драматургов в подлинниках. Не особенно привлекательная лицом, обладала хорошей гибкой фигурой. В теннис играла с холодным неистовством. И вкус в одежде был у нее безупречен.

Пальто, платье и шляпа, ею одолженные, придали мне сходство с молодой вдовой, с робкой надеждой глядящей в будущее.

Я старалась отвлечься, думая о Хелене. Действительно ли она счастлива? Что больше всего ценит в жизни? Погруженная в эти мысли, я следовала по лестнице к комнате 238, о которой старалась не думать.

Моя служанка ждала перед дверью. Спокойная, знающая свое дело и молчаливая цветная женщина. Когда я обратилась к ней с просьбой стать свидетельницей (мой адвокат велел выбрать кого-то из знавших меня и Питера в период нашей совместной жизни), она очень по-деловому мне сообщила, что на заре своей трудовой деятельности была личной горничной у одной актрисы и свидетельствовала все три раза, когда та разводилась.

– Доброе утро, Нора. Ты помнишь, что тебе нужно будет сказать?

– Да, мэм, помню.

– Давай, Нора, подождем мистера Генри внутри.

Я радовалась ее невозмутимости. Второй из моих свидетелей уехал по поручению Гуггенхаймов в Чили, оставив лишь письменные показания.

Сама я была совершенно спокойна. Люсия, боясь, что мне в одиночку не справиться, собиралась пойти со мной вместе, но ей помешало совещание с одним из клиентов. Я на какое-то время переключилась, заняв себя мыслями о Люсии.

– Миз Патрисия, это то, что они называют «суд без войны».

– Не думаю, Нора, что именно так. Кажется, они называют такое судом при неоспариваемых разводах.

– Ну да. Что-то навроде того. А вот и мистер Генри, мэм.

– Доброе утро, мистер Генри… Нет, я совсем не нервничаю.

– Суд скоро начнется. Ваше дело не должно занять больше двадцати минут.

Кто-то уже говорил мне нечто похожее. Давно, очень давно. В такси. Ах да, это был мой почти забытый доктор.

(Ох, как некстати вспомнилось. Сердце отозвалось болью. Ни о чем больше не думать. Просто смотреть по сторонам и от всего отстраниться.)

Нора с довольным и важным видом сидит очень прямо. Комната полна людей, разбившихся на группы. Каждая состоит из одного адвоката, одной женщины, которая вот-вот окажется разведенной, и одного-двух свидетелей. Чем-то похоже на группки в приемных покоях родильных домов – один врач, одна без пяти минут мать и один встревоженный муж. Здесь, правда, встревоженные мужья отсутствовали. Большое облегчение.

У без пяти минут разведенных женщин лица так же напряжены, как у без пяти минут матерей. Я и через это прошла.

(Стоп. Прочь эмоции. Какого черта? Все это просто очередной этап карьеры современной женщины.)

Не ожидала, правда, что мне придется его проходить. Возможно, другие женщины, которые здесь собрались, тоже не ожидали. Я внимательно к ним приглядывалась. Одна была вся бордовая – бордовый шелк, бордовые румяна и волосы, выкрашенные хной. Уголки бордового ее рта то и дело