Наемник - Алекс Гор

стрелки — раздался короткий щелчок, и индикатор сменил цвет с зелёного на тускло-оранжевый.

Смена режима, понял Лакин, теперь это небольшая, компактная мина, настроенная на движение. Кром рассказывал о таком на занятиях, хотя и мимоходом, — плазменная граната могла работать не только как метательный снаряд, но и как ловушка.

Батал жестом подозвал Тхару. Здоровяк подошёл, сцепил руки в замок, и командир, встав на них, словно на ступеньку, поднялся к самому потолку и аккуратно, без резких движений, поместил гранату внутрь шахты, прикрепив её к стенке примерно на расстоянии вытянутой руки от края. Потом спрыгнул вниз и отошёл, не оборачиваясь.

— Если полезет обратно этим путём — встретит гостинец, — коротко бросил он на галактусе.

Лакин промолчал, откладывая на будущее этот нехитрый трюк.

* * *

Кесс работал над панелью управления шлюзом почти десять минут.

Это была не обычная дверная панель, как на лестничных площадках наверху, а полноценный карантинный терминал — с собственным контуром защиты, многоуровневой системой доступа и, как с досадой пробормотал снайпер, «параноидальным искином». Он вскрыл кожух коротким движением ножа, подключил к оголённым контактам свой энергоблок, потом — наручный искин, и надолго замер, глядя на бегущие по внутренней стороне визора строки, лишь изредка коротко шевеля пальцами, будто перебирал невидимые струны.

Лакин ждал, прижавшись спиной к стене возле дверей, и смотрел назад — вдоль коридора, туда, где в полусотне метров светилось маленькое пятно фонаря Рэйка. Отсюда фигуры у стены были почти неразличимы — лишь силуэт, сидящий на полу рядом с другим, лежащим. На карте метка Рэйка оставалась зелёной. Метка Мидура — ровно-синей.

— Есть, — выдохнул наконец Кесс. — Держите. Сейчас пойдёт.

Где-то в толще стен загудели сервоприводы, натужно, с перебоями, а индикаторы на панели мигнули зелёным. Створки дрогнули, и между ними появилась узкая чёрная щель, очень медленно начавшая расширяться.

Оттуда дохнуло теплом. Лакин понял это благодаря скафандру, его встроенными приборами, которые тут же вывели на визор новые показатели. Температура за дверями была выше, чем в коридоре. Ненамного — на пять-шесть градусов, — но после ледяного холода верхних уровней эта разница казалась существенной.

— Стакс, — оторвал сибурианца от размышлений голос Батала. — Вперёд.

Ксенос протиснулся в щель боком, держа ствол перед собой. За дверями открывался короткий тамбур — ещё одна пара створок в нескольких шагах впереди, открытых настежь, ряды душевых форсунок обеззараживания по стенам и потолку, стеллажи с защитными костюмами, большей частью разорванными и сброшенными на пол. Дальше — темнота.

За ним протиснулся Грах. Потом Батал. Кесс ещё возился у панели, фиксируя створки в открытом положении. Тхару стоял в коридоре, прикрывая всю группу.

И в этот момент в общем канале закричал Рэйк.

Это был не крик тревоги. Не доклад. Не команда. Это был вопль — нечленораздельный, страшный, полный такой боли и такого ужаса, что у Лакина свело желудок. А следом за ним в коридоре вспыхнуло. Ярко-белым, ослепительным, режущим глаза светом — раз, другой, третий, — и мимо полуоткрытых створок, над самыми головами, с треском и шипением пронеслись сгустки плазмы. Один ударил в стену тамбура в полуметре от шлема Батала, и облицовка вспучилась, вскипела, брызнув во все стороны каплями расплавленного композита. Батал отшатнулся, пригибаясь, и Лакин увидел, как на его наплечнике дымится и пузырится свежая отметина.

Рэйк стрелял. Стрелял вслепую, не целясь, во все стороны сразу, — в того, кто напал на него, и в темноту.

Тхару моментально развернулся.

Только он, единственный из всех, стоял в коридоре и мог видеть, что там происходит. Только у него в шлеме тяжёлого штурмового скафандра была оптика, способная пробить эту темноту, — тепловизор, светофильтры, что-то ещё. И он увидел.

Лакин так никогда и не узнал, что именно разглядел тогда Тхару. Здоровяк не сказал ни слова — ни тогда, ни потом, но он вскинул свой роторный плазмоган и открыл шквальный огонь вдоль коридора — длинной, ревущей, бесконечной очередью, от которой воздух задрожал и буквально вскипел от моментально повысившейся температуры, а по стенам заметались бешеные бело-голубые блики. Он стрелял, перемещая ствол с пола на стену, со стены на потолок, обрабатывая всё пространство вокруг того места, где оставались товарищи, — не по ним, а рядом, вокруг, выжигая всё, что могло там находиться.

Выстрелы Рэйка стихли, а следом и Тхару прекратил огонь. В наступившей тишине было слышно лишь шипение раскалённого металла и тяжёлое, свистящее дыхание здоровяка в общем канале.

— Назад, — сказал Батал. На гахарском, но это слово Лакин уже выучил. — Все. Назад.

* * *

Они метнулись обратно по коридору цепью, держа под прицелом стены, потолок, вентиляционные решётки, пол.

Стены вокруг места, где остались друзья, которые всегда ходили парой и прикрывали друг друга, были изрыты выстрелами плазмогана — огромные, оплавленные, ещё светящиеся тускло-вишнёвым кратеры в композите облицовки, с потёками застывающего металла. Пол был залит чем-то тёмным, и в этом тёмном лежали они.

Мидур так и не проснулся. Его тело лежало на том же месте, где его положили после того как он отключился, всё ещё с обломком трубы в бедре, только головы у него больше не было. Её оторвали вместе со шлемом — одним рывком, выдернув из креплений горловины, — и теперь из рваного обрубка шеи торчали обломки позвонков, клочья мышц и бахрома разорванных трубок системы жизнеобеспечения. Самой головы нигде не было видно.

Рэйк лежал рядом, почти у самой стены, куда его, видимо, отбросило. Его средний скафандр, был разорван на груди — не пробит, а именно разорван, вскрыт, словно консервная банка, четырьмя длинными параллельными бороздами, тянувшимися от плеча до пояса. Сквозь них проглядывали вскрытая грудная клетка, обломки ребер, внутренности. Медблок пытался что-то сделать — Лакин слышал тихое шипение пены-герметика, видел, как она лезет из краёв разрывов, вспухая розоватыми от крови пузырями, — но было очевидно, что это бесполезно.

Он был ещё жив, его взгляд метался, но всё-таки он смог опознать тех, с кем пришел в это гиблое место.

Его рука медленно поднялась, нашарила в воздухе руку командира, присевшего рядом на корточки, и вцепилась в неё. Губы под визором шевелились. Голос в общем канале был едва слышен — хриплый, булькающий, прерывающийся.

Грах переводил. Голос его дрожал.

— Говорит… прости, командир. Говорит, прости, что пошёл против тебя. Ты был прав. Он сам… сам решил, а я… — Грах сглотнул. — Не уберёг. Оно пришло сверху. Из ниоткуда. Я не успел…