Наемник - Алекс Гор

комплекс. И центральный вычислительный узел, центральное ядро искина которого им и требовалось отсюда забрать. Серая зона. Та, о которой заказчик не пожелал ничего сообщать.

* * *

Двадцатый уровень встретил их длинным, прямым коридором, уходящим вглубь скалы. Широким, высоким, с гладкими композитными стенами, почти не тронутыми когтями, — здесь, кажется, бойня была не такой страшной, как наверху. Лишь кое-где на полу темнели пятна, да в нескольких местах валялись какие-то обломки. В самом конце коридора, метрах в пятидесяти, виднелись массивные двери — закрытые, с яркими, светящимися даже сейчас, в полной темноте, предупреждающими знаками. Над дверями тлела одинокая красная лампа аварийного освещения — первая за последние десять уровней.

Лакин сделал несколько шагов вперёд. Остановился. Прислушался — и ушами, и всем телом.

Ничего. Тишина. Никакой дрожи под ногами. Никакого шороха в вентиляции.

Слишком тихо.

— Стакс? — послышался голос Батала.

— Тихо, — ответил сибурианец. — Слишком тихо.

Пауза.

— Вперёд. Медленно. Контроль.

Лакин сделал ещё шаг. Ещё один. Луч его фонаря скользил по стенам, по полу, по потолку, выхватывая из темноты то обрывок кабеля, то пятно на стене, то тёмный провал открытой двери в боковое помещение. За спиной, в десяти метрах, мягко и настороженно двигалось отделение.

Он не услышал свиста. Не увидел ничего — ни тени, ни отблеска. Просто что-то промелькнуло мимо него, справа, в пяти сантиметрах от его плеча, со скоростью, которую его хваленые рефлексы даже не успели зафиксировать, — и за его спиной раздался удар. Глухой, тяжёлый, металлический, с каким-то мокрым, чавкающим призвуком.

И крик.

Лакин развернулся, вскидывая ствол.

Мидур лежал на полу, скорчившись, обеими руками вцепившись в собственное бедро, из которого торчал обломок трубы — не очень толстой, металлической, с рваными, неровными краями, длиной почти в руку. Она вошла в ногу чуть выше колена, пробив насквозь бронепластину среднего скафандра, мышцы, кость, — и вышла с другой стороны. Вокруг ранения уже растекалось тёмное пятно, а из самой пробоины с тихим шипением вырывалась струйка пара — подогретый воздух из скафандра встречался с холодным воздухом станции.

Рэйк уже был рядом, на коленях, осматривая повреждения напарника. Тхару развернулся с плазмоганом наизготовку в ту сторону, откуда прилетела труба, — вглубь коридора, к массивным дверям с предупреждающими знаками, — но там не было ничего. Только темнота. Только красная лампа над дверями, мигающая, как глаз.

Метнуть трубу с такой силой, чтобы она пробила средний скафандр насквозь. С пятидесяти метров. В темноте. Мимо головного дозорного — так, чтобы ударить точно в четвертого бойца колонны.

Лакин понял это мгновенно, и эта мысль обожгла его холодом. Их противник, это существо его видело. Оно видело их всех. И выбрало не его, хотя попасть в головного дозорного было бы скорее всего проще. А того, кто уже однажды сделал ему больно. Того, кто повредил ему лапу в вентиляции.

Оно не промахнулось. Оно просто отомстило. А может решило поиграть.

Медблок скафандра Мидура сработал почти мгновенно. Лакин видел это на карте — метка гахарца сменила цвет с зелёного на жёлтый, и рядом с ней появились мигающие пиктограммы. Скафандр загерметизировал пробоину вокруг торчащей трубы, вспенив вокруг неё уплотнительный состав. Сервоприводы бедра сжались, перетягивая ногу выше раны, как жгутом. Инъекторы впрыснули в кровь коагулянт, обезболивающее, стимуляторы. Крик гахарца затих, превратившись в хриплое, прерывистое дыхание.

Он был жив. Ранение в бедро, кровотечение остановлено, кость, возможно, раздроблена. С таким ранением в нормальных условиях Дран за сутки поставил бы пострадавшего бойца на ноги в своей капсуле.

Только сейчас нужно было выполнить приказ.

Пробоина в скафандре. Нарушение герметичности. Воздух станции — тот самый воздух, предупреждение о котором никто так и не успел прочитать до конца, — на несколько секунд проник внутрь, к открытой ране.

Любое ранение, при котором повреждена герметичность скафандра, — потенциальное, почти гарантированное заражение.

Батал стоял над раненым. Неподвижный, как статуя, с опущенным стволом. Лакин не видел его лица за глухим забралом шлема, но понимал, что сейчас должен сделать старший.

В общем канале отделения висела тишина. Даже Мидур перестал хрипеть — он смотрел на своего командира снизу вверх, и Лакин видел сквозь прозрачный визор его шлема глаза гахарца. В них не было страха. Только понимание. И какая-то усталая, горькая покорность.

А потом Рэйк поднялся на ноги.

Он встал медленно, не делая резких движений, и шагнул вперёд — встав между Баталом и напарником. Ствол его кинетического комплекса был опущен, но палец лежал на спусковом крючке.

Он заговорил. На гахарском. Тихо, ровно, но с такой силой в голосе, что Лакин почти понимал его без слов. А Грах, не отрывая взгляда от командира, коротким шёпотом переводил на личном канале, глотая окончания:

«Это не когти. Это труба. Пробоину закрыло за две секунды. Он не заражён. Я понесу его сам. Я буду рядом. Если он начнёт меняться — я сам сделаю то, что нужно. Своей рукой. Но не сейчас. Не так. Пятнадцать циклов, Батал. Пятнадцать циклов».

Батал не отвечал.

Тхару медленно, почти незаметно, сместился на шаг в сторону, так, чтобы держать в поле зрения и командира, и Рэйк. Кесс замер у стены. Грах переводил взгляд с одного на другого, и его рука лежала на рукояти ножа.

Лакин стоял в десяти метрах впереди, у самой границы света, и смотрел на них. На раненого гахарца, с торчащим из бедра обломком трубы. На его напарника, вставшего между ним и практически гарантированной смертью. На командира, перед которым лежали два пути, и любой из них вёл в пропасть.

И на темноту за спиной отделения, где у массивных дверей с предупреждающими знаками мигала одинокая красная лампа.

Где-то там, в этой темноте, их всех ждал враг. Хитрый, сильный и безжалостный.

И, наверное, наблюдал, что они будут делать дальше.

Глава 9

Чужой среди своих

Тишина в коридоре двадцатого уровня длилась, наверное, не дольше десятка ударов сердца, но Лакину показалось, что прошла целая вечность. Красная лампа над массивными дверями в дальнем конце коридора мигала, бросая на стены рваные кровавые отсветы, и в этом неровном, пульсирующем свете пять фигур в броне стояли неподвижно, будто вырезанные из камня, а шестая лежала на полу с торчащим из бедра обломком трубы.

Первым пошевелился Мидур. Раненый гахарец медленно, с видимым усилием, поднял руку и положил её на бедро Рэйка, не потянул к себе — просто положил, и гахарец вздрогнул от