Наемник - Алекс Гор

Мидур что-то сказал. Тихо, почти шёпотом, на своем наречии, и сибурианец ожидаемо не понял ни слова. Но Грах, стоявший рядом, не стал ждать — коротко, глухо, на своём ломаном галактусе, он переводил, и голос его звучал так, будто каждое слово приходилось вытаскивать из его горла клещами.

— Говорит… отойди, брат. Говорит, ты не прав. Говорит, он сам всё сделает.

Рэйк ответил — резко, почти зло, и тут же осёкся, будто собственный голос его испугал.

— Говорит, не дам, — перевёл Грах. — Говорит, понесет. Говорит, пятнадцать циклов ходили вместе, и он не бросит его в этой проклятой яме.

Мидур покачал головой — медленно, тяжело, насколько позволял шлем. А потом заговорил снова, и на этот раз говорил долго. Голос его был слабым, прерывистым — обезболивающее и стимуляторы, которые впрыснул медблок, уже начали своё дело, и язык у раненого заплетался, — но в этом голосе не было ни страха, ни мольбы. Только спокойная, усталая уверенность опытного воина, который всё для себя решил.

Грах переводил, и с каждой фразой его шёпот становился всё тише.

— Говорит… помнишь Кхаддар? Помнишь, как ты тащил меня по пескам, а я просил оставить? Ты не оставил. Ты был прав тогда. А сейчас всё не так. Если я изменюсь — ты не сможешь. Я знаю тебя. Ты не сможешь. И оно убьёт тебя моими руками. Я не хочу. Не хочу, чтобы последним, что я сделаю, было это… Говорит, отпусти, брат. Дай мне уснуть. Сам. Пока я ещё — я. Если повезет, то они еще встретятся.

Рэйк молчал. Лакин видел сквозь прозрачный визор его шлема, как дёргается у него край века, как он моргает — часто, быстро, будто в глаза попала пыль.

— Говорит, — Грах запнулся, — говорит, если я проснусь собой — выпьем в той дыре на хабе, где ты в прошлый раз проиграл свой нож. А если нет — запомни меня достойным.

Мидур опустил руку. Его пальцы на мгновение замерли на собственном предплечье, над вмонтированным в броню сенсорным блоком управления медицинской системой скафандра. Потом он посмотрел на Батала — долгим, прямым взглядом снизу вверх.

Батал медленно кивнул.

Мидур коснулся сенсора.

На карте его метка, жёлтая и мигающая, сменила цвет на ровный, густой синий — Лакин никогда раньше не видел такого цвета на тактической схеме, но понял его значение без всяких объяснений. Тело гахарца обмякло. Рука, только что лежавшая на сенсоре, соскользнула и упала на пол с глухим стуком. Дыхание в общем канале — хриплое, прерывистое — выровнялось, стало глубоким и медленным, как у спящего. Полная остановка двигательной активности. Как и было приказано.

Он сделал это сам. Не дожидаясь, пока это сделает командир или кто-то другой. Не дожидаясь, пока это придётся делать его брату.

Рэйк несколько секунд стоял неподвижной статуей, будто на плечи ему положили тяжёлый груз. Затем повернулся к Баталу и заговорил — негромко, твёрдо, почти без интонаций.

На этот раз Грах не стал переводить, но Лакину это было и не нужно. Он видел, как Рэйк указывает на заснувшего товарища, потом на пол коридора — здесь. Видел, как вытаскивает из креплений на поясе и проверяет тяжёлый плазменный пистолет, как поудобнее перехватывает свой кинетический комплекс. Видел, как Тхару медленно, почти незаметно качает головой, и как Кесс отворачивается к стене.

Рэйк оставался. Один. Охранять тело брата, которое, возможно, через полчаса станет чем-то, что придётся сжечь. Сторожить до тех пор, пока не вернётся отделение, или пока не прибудет помощь, или пока…

Батал долго смотрел на него. Потом шагнул вперёд, остановился вплотную, так, что их шлемы почти соприкоснулись, и что-то коротко произнёс. Коснулся кулаком наплечника Рэйка — тем самым ритуальным жестом, которым командиры прощались у развилки наверху. Боец, принявший непростое решение, ответил тем же.

— Командир сказал — держи канал открытым, — едва слышно перевёл Грах, хотя Лакин его ни о чём не спрашивал. — Сказал — если что, стреляй и кричи. Сказал — мы вернёмся.

Отделение двинулось к дверям. Четверо — Батал, Кесс, Грах и Лакин — впереди, и Тхару сзади, замыкающим. Сибурианец, как и прежде, шёл первым, в восьми метрах, но время от времени оборачивался, проверяя прямую видимость, и каждый раз видел, что Тхару идёт вполоборота, развернув массивный корпус своего тяжёлого скафандра назад, к оставшимся у стены побратимам. Его плазмоган был направлен в пол, но шлем неотрывно смотрел туда, на маленький островок света от нашлемного фонаря Рэйка, на неподвижное тело Мидура, на стены и потолок вокруг них.

Он смотрел, пока это было возможно. До последнего.

* * *

Мощные двери в конце коридора вблизи оказались ещё массивнее, чем выглядели издалека. Две створки из матово-серого композита, толщиной, судя по всему, не меньше ладони, утопленные в скалу, с широкой окантовкой из жёлтых и чёрных полос и крупными предупреждающими знаками биологической опасности, череп, перечёркнутая фигура разумного без защитного костюма. Над ними, в нише, мигала та самая красная лампа, — теперь, вблизи, Лакин видел, что это не аварийное освещение, а сигнальный маяк карантинного режима, питавшийся, видимо, от собственной автономной батареи, которая каким-то чудом ещё не села за все эти недели.

Лакин остановился в нескольких шагах от дверей и поднял голову.

Он искал это место с того самого момента, как труба пролетела мимо его плеча. Её точно метнули отсюда, из конца коридора.

Отверстие нашлось почти сразу — прямо над дверями, чуть левее сигнального маяка, в тени, куда не доставали его мрачные отблески. Квадратный провал вентиляционной шахты, размером чуть больше того, через который тянулась к Рэйку чёрная лапа на лестнице. Решётки на нём не было. Её края — тонкие металлические рёбра крепления — были вывернуты наружу и загнуты, словно лепестки диковинного цветка. А на светлой облицовке потолка вокруг отверстия темнели свежие, ещё влажные полосы. Тёмные, почти чёрные в свете фонаря. Кровь монстра. Та самая, что брызнула из шахты на лестнице после очереди Мидура.

— Здесь, — сказал Лакин на выделенном канале. — Над дверью. Шахта. Высунулось, бросило и ушло назад. Оно точно ранено — на стенках кровь.

Батал подошёл, поднял голову, несколько секунд разглядывал отверстие. Потом протянул руку назад, к поясу, и снял с него плазменную гранату — небольшой матовый цилиндр с утопленным кольцом активатора и узкой полоской индикатора на боку. Повернул верхнюю часть корпуса на пол-оборота против часовой