Наемник - Алекс Гор

пустой. Беззвучно. Стремительно. Лакин увидел тварь уже разворачиваясь, — высокую, сгорбленную фигуру, с вытянутыми, неестественно гнущимися конечностями. На ней ещё висели остатки гахарского среднего скафандра — разорванные, искорёженные, вросшие в тело бронепластины, сквозь щели между которыми выпирало что-то бугристое, бледное, влажно блестящее. Шлема не было. Вместо головы — что-то вытянутое, безглазое, с широкой вертикальной щелью рта, усаженной иглами зубов. А вместо правой руки — длинный, изогнутый, зазубренный по краю костяной серп, торчащий прямо из раздувшегося предплечья, разорвавшего композитную ткань скафандра.

На куске пластины, вросшей в его плоть, Лакин успел разглядеть эмблему, нанесённую красной краской. Такую же, какую он видел на наплечнике Хорда.

Серп вошёл Кессу в спину, точно между лопатками, пробив броню среднего скафандра так легко, будто она была из бумаги. Остриё высунулось из груди снайпера, на ладонь ниже горловины шлема, в фонтане тёмных брызг. Кесс выгнулся, захрипел. Его винтовка выпала из рук.

Тварь, которая когда-то была одним из наемников, подняла снайпера на серпе, как рыбу на остроге, и рванула вверх и в сторону.

И тут же её разорвало на куски.

Тхару ударил первым — коротким, сокрушительным залпом из плазмогана, от которого верхняя часть монстра вспыхнула словно спичка. Батал всадил очередь в то, что осталось. Лакин — тоже, не думая, на чистом рефлексе, туда, где секунду назад была голова. Через две секунды на полу коридора лежала лишь дымящаяся, обугленная, бесформенная груда, из которой торчал почерневший костяной серп. И рядом — мертвый гахарец.

Он умер, не успев сказать ни слова. Метка на карте мигнула и погасла.

Лакин стоял над телом снайпера и смотрел на его неподвижный шлем, на визор, за которым уже не было видно глаз, только тёмный, расплывающийся налёт изнутри. Кесс. Лучший взломщик эскадры, как говорили. Тот, кто играючи прошёл корпоративную защиту за смешные семь минут. Тот, кто спрашивал его, сколько живут головные дозорные.

Он так и не узнал ответа.

Батал отдал короткую команду. Тхару поднял плазмоган, но на этот раз бушующее пламя ревело совсем недолго. Им нельзя было терять время.

* * *

А потом Грах повернулся к Лакину.

Сибурианец увидел его движение и понял, что оно означает, ещё до того, как гахарец сделал первый шаг. Что-то в том, как Грах держал плечи, как наклонил голову, как сжались его руки, было не так.

— Ты! — Грах заорал на галактусе, срываясь на визг, и голос его, искажённый динамиками, звучал страшно. — Это всё ты! Чужак! Ты принёс это! С тех пор как ты на корабле — всё идёт к бездне! Карт! Рэйк! Мидур! Кесс! Ты шёл первым — и ты жив! Почему ты жив, а они сдохли в этой пещере⁈

Он рванул из ножен клинок.

— Грах! — рявкнул Батал. — Стоять! Назад!

Но парень его уже не слышал. Он бросился на сибурианца — коротко, всем весом, как учили — и Лакин, у которого в руках был ствол и меньше секунды на решение, выбрал не стрелять. Не в своего. Не в того, кто ещё сегодня утром помогал ему окончательно подгонять скафандр.

Он увернулся. Почти. Клинок Граха, нацеленный в грудь, прошёл по касательной — по левому боку, чуть выше бедра, — и Лакин почувствовал, как острое как бритва лезвие вспороло многослойную ткань «Тени», как холод на мгновение коснулся кожи, а потом пришла короткая, жгучая боль. Неглубоко. Царапина. Почти ничего.

Почти.

На визоре вспыхнула красная строка. «Нарушение герметичности. Сектор 4. Аварийная герметизация…» Шипение. Давление на ребре — скафандр вспенил уплотнитель вокруг разреза. Строка сменилась жёлтой: «Герметичность восстановлена. Время разгерметизации: 1,4 сек.»

— Ну что⁈ — взвыл Грах, отойдя на шаг с клинком в руке. — Теперь ты тоже сдохнешь! Как все! Как мы все здесь сдохнем!

Батал оказался рядом уже в следующее мгновение. Он не стрелял, не кричал — просто перехватил руку Граха, вывернул её с хрустом, выбил нож, а потом коротким ударом в шлем отбросил бойца к стене. Парень сполз на пол и замер, скорчившись, — то ли оглушённый, то ли просто сломленный окончательно. Тхару навис над ним, держа на прицеле.

Батал медленно повернулся к Лакину.

Сибурианец стоял в трёх шагах от него, прижимая руку к боку, и смотрел на глухое забрало командирского шлема. Он не видел лица командира, но прекрасно понимал, что сейчас произойдет. Любое ранение, при котором повреждена герметичность скафандра, — заражение. Немедленное усыпление, или уничтожение. Приказ командования. Законное право. И никто во всём клане не сможет ни в чём упрекнуть Янгу.

Лакин всё понял. Инстинкт решил за него, инстинкт охотника, который множество раз спасал от смерти в болотах Сибура и не собирался сдаваться сейчас. Следующие мгновения, казалось, растянулись в пространстве. Наверное, сибурианец еще никогда прежде с такой скоростью не работал со своей нейросетью.

Интерфейс медблока. Доступ. Внешнее управление. Отозвать права. Подтвердить. Тактический маяк. Отключить. Подтвердить. Настройки сменяли одна другую и с каждой из них Лакин рвал свою связь с теми, с кем пришел сюда.

Всё это заняло меньше секунды. Метка Лакина на картах остальных бойцов мигнула и погасла, а сам он метнулся в сторону и побежал на пределе физических возможностей, потому что в то место, в котором он находился мгновение назад уже летели сгустки плазмы.

Единственный путь для спасения — тёмный провал распахнутой двери ближайшей лаборатории, мимо опрокинутых столов и разбитых шкафов, к дальней стене, где, как он помнил по только что полученной карте, был проход в соседнее помещение, а оттуда — в технический коридор, параллельный основному, но на уровень выше.

За спиной Батал что-то крикнул на гахарском. Потом продублировал на галактусе, но сибурианец не расслышал.

Глава 10

Слово охотника

Лакин остановился, только забившись в узкую нишу за каким-то громоздким лабораторным агрегатом в третьем по счёту помещении, прижался спиной к холодному металлу и попытался отдышаться. Мысли, несмотря на катастрофическую ситуацию текли достаточно ровно. Не раз и не два на охоте он оказывался отравлен и находился на грани, но это научило парня не паниковать. Поэтому он начал считать.

Воздух. Счетчик показывал пять часов пятьдесят две минуты — достаточно, даже с избытком. Хотя, так ли он нужен в нынешних условиях.

Время. Вот это сейчас было главным. Шак получил ранение в грудь — и через полчаса, может, минут сорок, начал кричать. Борун — примерно так же. Раны у них были страшнее, глубже, —