Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

Уже от одного этого заявления я едва не потерял равновесие.

– Черт возьми, Окику, обязательно говорить подобное, когда я перехожу…

И тут что-то схватило меня за ногу, и я действительно потерял равновесие. Кукла выскользнула из рук и упала во тьму, что распростерлась внизу. Бросившись вперед, я едва успел ухватиться за край уцелевшего пола. Когда я опустил взгляд, то чуть не упал в обморок от увиденного.

Мою лодыжку обхватила руками девушка, явно мертвая. Она была покрыта грязью и зеленой слизью с ног до головы, а ее одежда изорвана так, что уже ничего не разобрать. Волосы падали ей на лицо, а широко раскрытые глаза обрамляли все те же каплевидные брови.

Внезапный запах смерти и разложения стал невыносимым. У меня свело горло, и я попытался высвободиться, но призрак шипел и цеплялся за меня.

Окику перелетела через меня, чем застала призрака врасплох, и они обе кувырком свалились в черную яму.

– Ки! – Вскарабкавшись, я оказался в безопасности и тут же направил луч фонаря вниз, отчаянно пытаясь разглядеть подругу. – Окику!

Я чувствовал, как от страха сжимается сердце. Окику была ослаблена окружающей обстановкой, к тому же поодиночке у нас не оставалось никаких шансов на выживание. Но ее нигде не видно.

Я схватил рюкзак и постарался взять себя в руки.

– Очень глупая идея, – пробормотал я себе под нос… прежде чем прыгнуть.

13. Пещеры

Не позволяйте героям боевиков вас одурачивать – падать с двадцати футов на каменный пол больно.

У меня хватает ума сгруппироваться и перекатиться, но удар все равно выбил из легких весь воздух, и я не остановился, пока не врезался лицом в противоположную стену. Я лежал так еще несколько мгновений, хрипя, точно старик, и сожалея о том дне, когда пренебрег годовым абонементом в местный тренажерный зал.

Меня никто не подстерегает, но и Окику нигде нет. Хотя в нескольких футах от себя я замечаю куклу, грязную, но уцелевшую.

– Ки? – зову я и, несмотря на кашель, нахожу в себе силы подняться. Правую ступню пронзает острая боль, и я вздрагиваю. – Ки? – снова зову я. Мой голос слабым эхом разносится по туннелю, но никто не отвечает.

Мне приходится зажать фонарик в зубах, чтобы направить луч света в туннель и при этом держать в одной руке кол, а в другой – куклу. Если под этим домом есть скрытые проходы, то они есть и под другими. Я не эксперт, но предполагаю, что в то время, как пещеры кажутся естественными, некоторые из соединяющих их проходов выглядят так, будто их прорывали вручную. Сколько людей трудились, чтобы соорудить подобное? И с какой целью?

– Окику?

Паниковать, конечно, бесполезно, но без нее у меня мало шансов выбраться из этой деревни живым, не говоря уже о том, чтобы осуществить спасательную операцию. Игнорируя легкую тошноту, вызванную испугом, я закрыл глаза и попытался понять, в какую сторону направилась Окику. Пусть я и могу идти, превозмогая боль, но все же очевидно, что я не способен опираться на правую ногу.

– Все лучше, чем сломать лодыжку, – попытался я себя утешить.

Окику была слаба, так что я начинаю беспокоиться: возможно, она все еще не вернулась потому, что попала в беду. Я шагаю по туннелю так быстро, как только могу.

Позади раздается скрежет.

Скорее всего, ничего особенного.

На всякий случай я ускоряю шаг, стараясь унять нарастающий дискомфорт в ноге.

Позади слышится какая-то возня.

Не смотри. Не смотри. Эта мантра крутится в голове, когда я ускоряюсь еще больше. Ерунда. Такой звук, скорее всего, издает вода, просачивающаяся сквозь камень, или какое-то мелкое насекомое. Меня определенно никто не преследует. Ногти слишком хрупкие, чтобы водить ими по камню.

Правда же?

Черт. Теперь у меня не получается выбросить этот образ из головы.

Не оглядывайся. Не оглядывайся. Именно так в фильмах умирают люди. Не оглядывайся.

Но я оглядываюсь.

Ползущая ко мне длинноволосая девушка заставляет забыть о боли в ноге. Я перехожу на бег, но смотрю только вперед, потому что худшее, что я могу сделать прямо сейчас, – это упасть. Я ощущаю, как присутствие Окику усиливается, будто она тоже почувствовала меня и теперь направляется в мою сторону.

Я бегу быстрее. Скрежет за моей спиной становится громче: не знаю, то ли потому, что призрак настигает, то ли потому, что он просто разозлился.

Рядом со мной раздается странное шипение.

Свет фонарика выхватывает приближающуюся ко мне Окику. Ее ввалившиеся глаза горят, а рот растянут шире, чем возможно для обычного человека. Я привык к тому, как Окику выглядит, но вот сталкиваться с ней в заброшенном туннеле, когда за мной по пятам следует еще один призрак, для меня в новинку.

Я падаю на землю как раз в тот момент, когда Окику бросается на преследующего меня духа. От силы удара они врезаются в стену.

Фонарик откатывается в сторону, но я вскакиваю на ноги и нащупываю диктофон. Вокруг раздаются вопли, но я не могу определить, откуда именно они доносятся.

– Эй! – закричал я и поднял диктофон. Вскоре звуки песнопений переплетаются с ужасающим ревом.

Так бывает не всегда. Если дух слишком силен, он не сразу внимает записи. Тогда, чтобы усмирить его, требуется немало усилий.

Обе девушки пролетают мимо, в нескольких дюймах от моей головы, и падают на землю. Призрак накидывается на Окику, впиваясь ногтями ей в лицо.

Я даже не задумываюсь. Просто вонзаю кол прямо в грудь духа невесты, тем самым пригвоздив ее к скале.

– Ки! – Я опустился на колени и оттащил подругу от извивающегося, визжащего призрака. Глаза Окику закрыты, она не двигается. Ее лицо, намного более иссохшее, чем обычно, искажено.

Мертвая девушка торжествующе шипит и пытается броситься вперед, отчего кол слегка соскальзывает. Тогда я вгоняю второй ей в живот, прямо в центр розового цветка, что изображен на белом кимоно. Призрак кричит. Третий и четвертый удерживают ее плечи. Я отшатываюсь. Мертвая девушка царапает воздух когтями в попытке дотянуться до меня, но я поднимаю куклу и позволяю записанным песнопениям сделать свое дело.

Еще больше неразборчивых звуков вырываются из горла призрака, но я все так же направляю куклу в ее сторону, пока она не начинает чувствовать неизбежное притяжение. На моих глазах девушка тает, как пар, и просачивается в куклу. От нашей встречи не остается ничего, кроме четырех колов, все еще вогнанных в стену…

– Мне страшно, – наконец удается произнести ей. – Я хочу