Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

Они идут по сырому темному туннелю. У нее связаны руки, а охранники лишают возможности сбежать. Это не имеет значения, потому что она чувствует себя слишком слабой для того, чтобы попытаться. Ее движения вялые, она раскачивается, не в силах идти прямо.

Никто ее не слушает. Молчаливая процессия продолжается, а она изо всех сил старается за ней поспеть. Девушка чувствует себя сонной, будто, несмотря на все усилия, ее разум в тумане.

Впереди она видит затылок каннуси, он на ходу перебирает четки. Она не узнает других жрецов, потому что все они одеты в белое, а их лица скрыты под масками. Лишь она и главный жрец одеты иначе: он – в церемониальном облачении, а она – в своем любимом кимоно с коралловыми пионами.

– Мне страшно, – пытается она крикнуть, но выходит едва слышно, так что никто не обращает на нее внимания.

Проход ведет в подземную пещеру. Когда они приближаются, девушка видит обрывки льющегося сверху света. Ее глаза расширяются, когда она замечает прямо перед ними великолепное дерево. Оно достигает каменного потолка. Тем не менее, судя по черным ветвям и отсутствию листьев, дерево явно мертвое. И все же оно кажется таким живым. Засохшие сучья скручиваются и распрямляются, словно тонкие, манящие к себе пальцы. С его ветвей свисают темные силуэты, парочка из которых извивается, но зрение девушки слишком затуманилось, чтобы разглядеть, что это.

Жрецы гуськом входят в пещеру, но каннуси, как и двое его помощников по обе стороны от девушки, не двигается с места.

– Сначала нам нужно кое-что сделать, – сообщает каннуси. Она находит силы, чтобы молча кивнуть, прежде чем ее уводят в другой туннель.

Должно быть, она задремала на ходу, потому что почти ничего не помнит, пока не оказывается перед зияющей ямой. Разум девушки сжимается от ее размеров.

– Хочешь увидеть Акено, прежде чем мы начнем? – спрашивает каннуси. Она кивает и непонятно почему от этого вопроса чувствует себя еще более напуганной.

– Тогда подойди, Минеко. Вот сюда. Смотри.

Каннуси подводит ее к краю ямы. Дрожащая девушка смотрит вниз и видит…

…И я прихожу в себя. Вкручиваю кол в грудь куклы, хотя в этом больше нет необходимости. На мгновение я вижу лицо духа, который скрипит острыми зубами в надежде нанести последний удар. Но его образ исчезает, и он превращается в куклу, которая наблюдает за мной горящими и черными, точно полночь, глазами.

Для ритуалов каннуси не нуждался в женихах. Ни в «Книге неестественных изменений», ни в заметках Кагуры не упоминалось об их важности, помимо того, что брак обеспечивал бы девушек защитой. Но в исследованиях Кадзухико упоминалась одна вещь:

Чтобы управлять вратами, последняя жертва должна быть преподнесена добровольно.

Но чтобы закрыть врата, все семь жертв должны страдать, дабы утолить голод ада.

Не этого ли каннуси добивался с самого начала – чтобы судьба, постигшая парней, увеличивала страдания девушек?

Поскольку опасность миновала, я снова подполз к Окику, которая все еще лежала ничком на земле.

– Ки, – прошептал я, прижимая ее к себе. Мне нужно, чтобы с ней все было в порядке.

Я уже видел, как Окику была ранена в бою. К нашему удивлению, возле небольшого храма в Киото скрывался особенно злобный земляной дух. Ей потребовались недели, чтобы восстановиться, несмотря на то что я хлопотал над ранами, которые никак не заживали. Они исчезли только после того, как она провела две недели в моем теле, свернувшись калачиком у моего сердца. Мне еще раз напомнили, что бессмертие не означает, что кто-то посильнее не сможет нанести Окику смертельный удар.

Она находит меня взглядом. Ее лицо не выражает каких-либо эмоций, но в глаза больно смотреть.

– Я устала, – прошептала она.

– Я со всем разберусь, – заверил я. – Тебе нужно спрятаться на некоторое время. Здесь. – Я постучал себя по груди. – И «нет» как ответ не принимается.

– Пока нет.

– Пока? Что ты…

Я замолкаю, потому что она меняется: смерть покидает ее черты, и Окику превращается в человека с несколькими ранами, усеивающими обнаженную часть живота в том месте, где кимоно было разорвано в клочья.

– Вытащи их.

Приглядевшись, я побледнел, потому что увидел несколько кусочков дерева и… впившиеся в кожу ногти. Я едва сдержал рвотный порыв, но тут же принялся за работу.

Окику не вздрагивает, когда я достаю занозы и ногти, за нее это делаю я. Будь она человеком, раны оказались бы куда серьезнее, но с каждым кусочком, который я вынимаю, ее порезы, кажется, затягиваются, а кровотечение прекращается.

Убедившись, что ничего не пропустил, я прижимаю ее к себе.

– Ты в порядке?

– Нет. Я зла.

– Неудивительно. Ты злилась на меня еще задолго до приезда сюда. – Я перестал улыбаться, когда увидел, как она нахмурилась. – Ты ведь больше не злишься на меня, Окику?

– Нет.

– Тем вечером нам так и не удалось поговорить. – Я намеренно менял тему – что угодно, лишь бы отвлечь ее от боли, которую, я был уверен, она испытывала. – Я понял, что ты злишься на меня, еще до истории с Макнилом. Мы собирались поговорить, а потом я сболтнул лишнего, и ты… – я пытаюсь придумать, как бы поаккуратнее сказать «убежала разгневанная», – убежала разгневанная.

Окику удается присесть. Ее лицо уже не кажется таким бесцветным, если, конечно, считать бледность за цвет.

– Она мне не нравится.

Я моргнул.

– Она? Призрак Минеко Кунаи? Я тоже от нее не в восторге…

– Нет. Девушка-человек.

– Келли? Знаю, она все еще относится к тебе с настороженностью, но не думаю, что…

– Нет. Та девушка.

– Та… ты о Кендалл? Тебе не нравится Кендалл? – Это признание кажется нелепым, ведь с тех пор, как я приехал в Японию, у меня не было времени думать о Кендалл.

– Да.

Я жду дальнейших объяснений, но Окику молчит, лишь выжидающе смотрит на меня.

– Э-э, ладно. А почему она тебе не нравится?

Теперь настала ее очередь хмуриться.

– Не знаю. Уверена лишь в том, что не хочу видеть тебя с ней. Это… это меня расстраивает.

Мне еще не приходилось видеть, чтобы Окику ревновала. Краска заливает мое лицо. Подруга смотрит на меня с тем же озадаченным выражением, и я понял, что она даже не догадывается о причине. Так что тот факт, что смущаюсь только я, кажется мне несправедливым.

– Кендалл просто… друг. Как Келли, за исключением того, что мы не родственники.

– Келли тебя так не целует.

Возникает чувство, будто мое лицо полыхает в огне.

– В этом ничего такого! Не заморачивайся. – Может, я чего напридумывал, но… –