Наемник - Алекс Гор

Оно сорвалось со своего места без единого звука.

Трехметровое чёрное маслянистое тело перелетело через ряды серверных стоек одним прыжком, длинным, стремительным, — и обрушилось на Тхару сбоку, сбивая с ног. Здоровяк в тяжёлом штурмовом скафандре, весивший вместе с бронёй, наверное, полтонны, отлетел в сторону, как тряпичная кукла, ударился о стойку, срывая её со станины, и рухнул на пол. Монстр метнулся следом, но не успел. Тхару каким-то чудом смог развернуть свой плазмоган, и, ещё падая, ударил очередью — короткой, неприцельной, — и белое пламя ударило по боку твари, оставив на чёрной броне дымящуюся, вскипевшую полосу. Существо издало звук — не рёв, как тогда, на лестнице, а что-то вроде шипения, переходящего в высокий, пронзительный визг, от которого заныли зубы, — и метнулось вперёд.

Одна из длинных конечностей, та, что заканчивалась костяным серпом, хлестнула по стволу и вошла в ствольную коробку, как в масло. Металлопластиковая оболочка хрустнула, затрещала, брызнула искрами — и оружие, вырванное из рук гахарца, отлетело в сторону.

Тхару попытался подняться и выхватить из крепления на поясе легкий бластер, однако тварь тут же навалилась на него сверху. Несколько конечностей прижали его к полу, вдавливая в металл, а когтистая лапа начала вскрывать грудную клетку — Лакин слышал, как трещит броня тяжёлого скафандра, как воют от перегрузки сервоприводы. Узкая голова нависла над шлемом гахарца. Щель на её нижней стороне начала медленно раскрываться, распахиваясь не вниз, как у зверя, а в четыре стороны сразу, как распускающийся цветок, открывая уходящие в глубину ряды тонких, загнутых зубов.

Батал у ядра обернулся, вскидывая ствол. Грах у дальней двери — тоже, медленно, слишком медленно, как во сне.

Не успеют. Ни один из них, подумал сибурианец, прежде чем одним рывком оказаться на перилах галереи. Восемь метров. Почти прямо под ним — чёрная, блестящая, извивающаяся спина твари. Ещё чуть дальше — узкая голова, склонённая над еще сопротивляющимся бойцом отделения.

Думать дальше было уже нельзя, и Стакс прыгнул.

Падение длилось мгновение — и вечность. Воздух засвистел в ушах, холодный металл зала нёсся навстречу. Клинок он держал обеими руками, остриём вниз, над головой. Главное — не промахнуться.

Он врезался в инопланетное чудовище прямо за головой, в том месте, где узкий череп переходил в шею, — и всем весом, всей силой падения вогнал выданный ему на «Рейваре» клинок между пластинами брони. Туда, где у зверя должен был заканчиваться позвоночник и начинаться мозг.

Клинок вошёл. Почти до самой рукояти. Лакин почувствовал, как он скрежещет по чему-то твёрдому — кости? хитину? — а потом проваливается во что-то мягкое, влажное, податливое.

Тварь закричала. Этот дикий крик Лакин запомнит на всю оставшуюся жизнь, сколько бы ему её ни осталось. Мир на мгновение исчез. Остались только крик, боль и рукоять клинка в сведённых судорогой пальцах.

Тварь вскинулась, извиваясь, пытаясь сбросить его с загривка. Конечности, державшие Тхару, разжались. Голова мотнулась в сторону, вбок, назад — и Лакин увидел совсем близко, в полуметре от собственного лица, один из восьми чёрных глаз. В нём отражалось его лицо. Серое. Оскаленное. Безумное.

Клинок не убил её. Сибурианец почувствовал это — по тому, как тварь, вместо того чтобы обмякнуть, напряглась, собралась, свернулась в тугое кольцо, готовясь сбросить его и разорвать в клочья. Самоубийственный план не сработал.

И в этот момент Тхару ударил. Он лежал на спине, в помятом, искорёженном скафандре, с треснувшим визором, — но его ноги были свободны. И он ударил ими обеими, снизу вверх, всей мощью сервоприводов тяжёлого штурмового скафандра, способных выбить переборку, — в брюхо твари, туда, где пластины брони расходились, открывая бледную, пульсирующую плоть.

Существо отбросило в сторону, и Лакин, всё ещё вцепившийся в рукоять клинка, полетел вместе с ним — а потом клинок вырвался из его рук, и он покатился по полу, ударяясь о стойки, кабели, какие-то обломки, пока не врезался спиной в основание одного из агрегатов.

Боль вспыхнула во всём теле разом, но он не обратил на неё внимания, потому что тварь поднималась. В трёх метрах от него. С его клинком, торчащим из затылка. Шипя, визжа, дергая конечностями, разворачивая голову — к нему. Все восемь глаз смотрели теперь только на Стакса. Откуда-то сбоку полетели иглы, это Батал открыл огонь, только они, несмотря на огромную кинетическую энергию, или вязли в плотном хитине, или мало беспокоили чудовище.

Лакин нащупал на поясе гранату, ту самую, о которой Ульм говорил: «Не кидай её вообще. Особенно в коридорах. Особенно если рядом свои». Ту, которая при взрыве превращает всё в радиусе нескольких метров в облако раскалённой плазмы. Кидать её было бесполезно. Тварь слишком быстрая, может увернуться, да и взрыв снаружи — она, может быть, даже переживёт, с её-то бронёй.

Но не изнутри.

Парень выдернул гранату из-за ремня, вдавил кнопку активатора большим пальцем, почувствовал, как цилиндр в руке едва заметно завибрировал, отсчитывая секунды до начала процесса, и поднялся навстречу твари.

Она бросилась на него, распахивая пасть — во все четыре стороны сразу, как тогда, над Тхару, — и Лакин, вместо того чтобы отпрыгнуть, шагнул ей навстречу. Прямо на эту стремительно приближающуюся, раскрывающуюся, усеянную зубами воронку. И вогнал в неё руку. По локоть. Глубже. В горячую, влажную, пульсирующую тьму.

Пасть сомкнулась.

Боль была такой, какой он не испытывал в своей жизни. Ни когда Карт ломал ему колено. Ни когда болотный трупоед прокусил ему бедро. Ни в какой другой момент. Сотни тонких загнутых зубов вошли в руку одновременно — от кисти до локтя, со всех сторон, пронзая мышцы, скрежеща по костям.

Он разжал пальцы. Граната осталась внутри, скользнув глубже в пищевод.

Тварь мотнула головой, как будто что-то поняла. Резко, коротко, с чудовищной силой — и Лакина сорвало с места, как листок с ветки, и швырнуло через весь зал. Его рука — измочаленный кусок мяса, — выскользнула из пасти, оставляя за собой длинный кровавый след в воздухе. Сибурианец врезался во что-то твёрдое, сполз вниз и замер.

Последнее, что он видел, — как тварь разворачивается к нему, снова распахивая пасть. И как из темноты за её спиной, от ядра, шагает Батал и бьёт — длинной, непрерывной очередью, — прямо в голову.

Тварь дёрнулась, разворачиваясь к новому противнику. А потом взорвалась.

Изнутри. Ослепительно белым, нестерпимым, как солнце, светом, рванувшимся из всех щелей между пластинами брони, из распахнутой пасти, из глазниц черепа. Голова и