Ловушка шелкопряда - Рин Чупеко

Раздался ужасный тошнотворный хруст, за которым последовал пронзительный крик.

Я повернул голову и увидел, как призрак, чье запястье теперь безвольно свисало, отшатывается. Не обращая внимания на боль в спине, я сделал выпад и попал своим колом невесте в живот. Она упала, а я едва не оказался сверху. Еще больше деревянных щепок разлетается в стороны, когда кол вонзается в пол. Дух скорчился в агонии.

– Не двигайся, – прорычал я, но призрак был не готов подчиняться командам. Она потянулась ко мне здоровой рукой, но я откатился в сторону. Кагура, которая в мгновение ока оказалась рядом со мной, вонзила еще два кола в плечи невесты-призрака. Все это время она не переставала читать сутры, поэтому, когда я поднес куклу к мертвому, почерневшему лицу Кадзивары, ее изгнание не заняло много времени.

– Тарк, подожди! – выдохнула Кагура. – Позволь мне взять куклу и…

Слишком поздно.

Она висит на его ветвях и знает, что должна бежать. Но конечности отказываются подчиняться крику, раздающемуся у нее в голове. Они остаются неподвижными, неспособными сопротивляться. Она чувствует себя усталой и измученной, будто уже давным-давно утратила контроль над собственным телом.

Ее ноги связаны, как и запястья, что теперь закинуты над головой. Она тщетно пытается пошевелиться, подумать, освободиться, но тихий голос говорит, что все будет хорошо, что ей всего лишь нужно выполнить свое предназначение.

Ей хотелось бы, чтобы Торио был здесь. «Нет. Торио не может присутствовать, – вспоминает она. – Торио не может быть со мной, потому что… потому что…»

Становится все труднее думать, заставлять слова звучать в голове.

На мгновение ее зрение проясняется, и она видит торжественно стоящего прямо перед ней каннуси. Помощники – ее отец и братья – расположились по обе стороны от него, держа в руках длинные ярды ткани, такой белой и чистой, что та кажется почти невидимой в их руках.

– Засыпай, Фудзико. – Голос каннуси столь нежен. – А пока спишь, защити эту деревню от того, что грядет.

Ее отец и братья растягивают перед ней ткань, которая касается ее кимоно. Она, не понимая, что должно произойти дальше, пытается взглянуть на отца.

Ее подвесили на нижней ветке большого дерева. Темное и умирающее, оно все же кажется великолепным, хотя на нем и не осталось листьев, которые можно было бы сбросить.

Неподалеку раздается странный бой барабанов, и отец и братья начинают обматывать тканью ее живот. Их движения ускоряются, по мере того как ее грудь и вся нижняя часть затягиваются в шелковистый материал. Ей трудно дышать.

Теперь ее ноги стянуты так туго, что она не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. Материал обвивает грудь, шею – едва ли не душит – и наконец рот. Последнее, что она видит перед тем, как тонкая ткань заволакивает глаза, – это наблюдающий за ней каннуси, чье лицо спрятано за маской…

Придя в себя, я едва осознал, что лежу лицом в пол. Кагура изо всех сил трясла меня, чтобы разбудить.

Во рту у меня пепел, горький и зернистый. Я хватаю ртом воздух. Кажется, будто это меня задушили вместо Фудзико Кадзивары.

Невеста-призрак давно исчезла, единственным свидетельством того, что она вообще здесь была, являются лежащие на полу священные колья. Я все еще сжимаю в руках ее ханайоме нинге, в чьих глазах, огромных на безмятежном фарфоровом личике, появилась знакомая чернота. Кагура сжала ножку игрушки.

– Кагура, ты видела…

– Достаточно, – едва сдерживает рыдание мико. – Бедные, бедные девочки…

После увиденного попытки девушек убить любого, кто входит в Айтоу, не удивляют. Но мы должны сделать кое-что еще для Фудзико Кадзивары, так что Кагура, наконец, наносит последний, положивший конец страданиям удар. В ее глазах стоят непролитые слезы, когда она выдергивает из пола один из деревянных колов и вонзает его прямо в грудь куклы.

15. Последние слова

– Я в порядке, Кагура. Уже почти не болит. Видишь? – Чтобы доказать свои слова, я резко повел плечами, но тут же почувствовал, как по спине, пританцовывая, поползли огненные муравьи. – О-ох. – Рана оказалась всего лишь царапиной, но от этого она болела не меньше.

– Не припомню, чтобы ты был таким капризным, – упрекнула Кагура, накладывая повязку на рану у меня на спине. Теперь я осознал, что взял с собой не так много средств первой помощи, как следовало бы, но, к счастью, Кагура тоже отправилась в путешествие подготовленной.

– Не припомню, чтобы меня когда-нибудь раньше царапал призрак, – ворчливо отозвался я и снова вздрогнул. Верхняя часть рюкзака изорвана в клочья, но я наспех зашил его, пока Кагура обрабатывала мне спину. Так что теперь он способен вместить бо́льшую часть моих припасов. Плотная ткань, а также своевременное вмешательство Окику не позволили призраку-невесте вонзить когти слишком глубоко.

– Нужно было дать мне закончить обряд изгнания, Тарк.

Я бросаю красноречивый взгляд через плечо, но вдруг меня осеняет:

– Кагура… Я прочитал все твои заметки, но так и не нашел, как именно проводился ритуал. Ты знаешь?

Мысль о том, что девушки, точно пойманные насекомые, были задушены, когда их медленно заворачивали в ткань, вызывала отвращение.

– Я точно не уверена. В записях отца нашлись лишь общие упоминания, без каких-либо подробностей.

– Они пеленали девушек, превращая их в коконы. – Глазами призрака Минеко Кунаи я увидел огромное, наводящее ужас дерево и свисающий с его ветвей извивающийся кокон. – Твой отец утверждал, что ритуал проводился раз в три года. Если внутри кокона что-то двигалось, значит, одна из девочек оставалась жива в течение… – Потрясенный самой идеей, я замолкаю.

– …трех лет. – Кагура свернула оставшиеся бинты, и я осторожно опустил рубашку. – Микаге занимался очень темной магией, Тарквиний-сан, магией, которая может в некотором роде поддерживать жизнь, в то время как ее жертва испытывает невероятные страдания. Но тебе известно, что настоящей жизнью это не назовешь. Это как Окику – ты можешь существовать, но при этом быть мертвым.

– Отлично. Призрак Шрёдингера.

– Ты читал записи моего отца о методах разведения шелкопряда?

– Нет. Тогда я не знал, какое отношение они имеют к Айтоу.

– К сожалению, даже большее, чем подозревал отец. Достигнув определенного возраста в качестве личинки, шелкопряды начинают плести коконы. Когда же подходит момент превращения в моль, они разрушают тюрьму, в которую себя заточили, но при этом портят шелк. Из-за этого производители варят коконы, прежде чем те достигнут этой стадии.

– Полагаю, шелкопрядам при этом приходилось несладко.

– Нет. – Даже сейчас Кагура не замечает моего сарказма. – Ткань, которую использовали для ритуала… Во многих домах я