Наемник - Алекс Гор

передняя часть туловища просто исчезли — испарились в огненном шаре, разлетевшись брызгами раскалённой плоти и оплавленного хитина. Ударная волна прокатилась по залу, опрокидывая стойки. На мгновение всё стало белым. Потом снова чёрным.

* * *

Лакин, несмотря на страшный по своей силе удар, не потерял сознание. Он лежал у подножия какой-то стойки, глядя в куполообразный потолок, на котором медленно гасли блики от догорающей плоти, и слушал, как где-то рядом, совсем рядом, ревёт плазмоган, — Тхару каким-то образом заставил работать свой искорёженный ствол, хотя бы в аварийном режиме, одним уцелевшим контуром, и теперь методично, раз за разом, выжигал всё, что осталось от чудовищного монстра. Каждый кусок. Каждую конечность. Каждый ошмёток. Запах горелого мяса и палёного хитина был таким густым, что от него слезились глаза.

Над ним склонилась фигура в броне. Батал. Без блока — тот, видимо, остался где-то рядом. С опущенным стволом. Лакин видел своё отражение в его глухом отполированном до блеска шлеме — маленькое, серое, перемазанное чёрной кровью твари и своей собственной, красной.

Он попытался пошевелиться. Не смог. Левая рука, та, что была внутри пасти, не отзывалась вообще — лишь огромный, пульсирующий, раскалённый ком боли там, где она должна была быть. Парень скосил глаза. Рука была на месте. Почти. От локтя до кисти — сплошная рваная, изжёванная, кровоточащая масса, из которой торчали белые обломки костей.

Кровь. Много крови. Она уже растекалась под ним тёплой лужей.

— Я… — голос не слушался, выходил сиплым, хриплым шёпотом. — Я сделал, что смог.

Батал молчал.

— Я уже труп, — спокойно сказал Лакин, без какой-либо жалости к себе, просто констатируя факт. — Я знаю, что ты должен сделать. Это приказ командования. Я… все понимаю.

Батал смотрел на него долго, а потом присел рядом на корточки.

— Нет, — сказал он на галактусе.

Голос его был таким же ровным, как всегда, но появилось в нём и что-то новое. Что-то, чего Стакс раньше не слышал.

— Так просто, дикарь, ты не сдохнешь.

Гахарец отстегнул от пояса небольшой плоский контейнер, вскрыл его и достал оттуда что-то, похожее на толстый, гибкий прямоугольник размером с ладонь, с мигающими индикаторами по краям. Автоматическая аптечка. Он прижал её к груди раненого, прямо поверх комбинезона, — и Лакин почувствовал, как в кожу впиваются десятки тонких игл, как по телу растекается сначала холод, потом тепло, а потом боль в руке отступает, становится далёкой, тупой, почти терпимой.

— Стимуляторы, коагулянт, обезболивающее, антибиотик широкого спектра, иммуностимулятор, — перечислял Батал, глядя на индикаторы аптечки. — Будет поддерживать тебя пару часов. Может, больше.

Потом он достал жгут и наложил его на левую руку сибурианца выше локтя — коротким, резким, умелым движением, затянув так, что Лакин даже сквозь обезболивающее почувствовал, как немеет плечо. Кровь перестала течь.

— Если начнёшь меняться, — сказал Батал, затягивая последний узел, — я тебя сожгу. Сам. Сразу. Без разговоров.

— Понимаю.

— Это хорошо. А пока — вставай.

Он поднялся и протянул Лакину ладонь. Сибурианец смотрел на неё секунду, не понимая. Потом взялся за неё левой, здоровой рукой — и командир аккуратно поднял его на ноги. Мир покачнулся, поплыл, но парень устоял.

Батал отошёл на пару шагов, наклонился и поднял с пола серый блок с мерцающими голубыми индикаторами. Повернулся и протянул его сибурианцу.

— Тхару нужен для охраны. Его скафандр повреждён, сервоприводы на пределе. Грах… — он покосился на бойца, всё ещё стоявшего у дальней двери, неподвижного, будто статуя, — ни на что не годен. Я пойду первым номером, после разведчика. Тхару — замыкающим. Неси контейнер. Это твоя единственная задача.

Лакин посмотрел на блок. Потом на свою изуродованную руку, бессильно висевшую вдоль тела. Потом — снова на блок.

Ради этого ящика погибли Кесс, Мидур, Рэйк и остальные. Ради этого ящика он сам, скорее всего, погибнет.

Затем он взял его здоровой конечностью за одну из рукоятей, прижал к боку, нашёл точку равновесия. Тяжело. Но не невозможно.

— Пронесу, — твердо пообещал он. — Сколько смогу.

Батал коротко кивнул. И впервые за всё время их знакомства коснулся кулаком плеча сибурианца. Потом развернулся, о чем-то коротко переговорил с Грахом, после чего тот словно робот двинулся вперед по коридору. Теперь именно этот боец стал головным дозорным, тем, на кого придется первый удар, если в этих коридорах еще остались подобные той твари, которую они только что уничтожили. Янгу пошёл следом за не справившимся с собственной психикой подчиненным, ставшим настоящей обузой, к выходу из зала, туда, где начинался долгий, долгий путь наверх.

Лакин двинулся за ним, стараясь не думать о том, что будет дальше. А за спиной глухо бухали шаги Тхару замыкающего процессию в своем тяжелом скафандре.

Глава 11

Обратный отсчет

Путь наверх начался с напряженной тишины, с тишины, которая наступает после бури, когда уцелевшие в ней ещё не верят, что выжили, и боятся, что беда может вернуться снова. Четверо разумных шли по главному коридору лабораторного комплекса обратно, к карантинному шлюзу, и никто из них не произносил ни слова. В общем канале слышалось лишь тяжёлое, размеренное дыхание Тхару, видимо забывшего отключить передатчик, да едва различимый треск помех.

Грах шёл первым. Метрах в десяти впереди, как когда-то шёл Лакин, — только иначе. Ксенос двигался, как учил Кром, как учило болото: шаг, остановка, проверка окружающего пространства, снова шаг. Накаченный лекарствами парень просто шёл. Ровно, механически, чуть покачиваясь, не глядя по сторонам, держа ствол опущенным, будто забыл, зачем он у него в руках. Препараты, которые впрыснул ему Батал через медблок, держали гахарца крепко — он словно превратился в послушную марионетку и выполнял лишь основные функции — переставлял ноги в том направлении, куда велели.

Приманка, понял Лакин. Не дозорный — приманка. Если впереди что-то есть, оно бросится на Граха первым, и остальные успеют среагировать. Он не знал, специально Батал так решил, или просто так сложилось. Но спрашивать не стал.

Сам он шёл в середине колонны, сразу за командиром отделения. Блок оттягивал левую руку — двадцать пять килограммов, может, тридцать, — и через каждую сотню шагов плечо начинало ныть всё сильнее, а пальцы, сжимавшие рукоять, — неметь. Парень перехватывал его поудобнее, прижимал к бедру, к боку, перераспределяя нагрузку. Поврежденная конечность висела вдоль тела, перетянутая жгутом выше локтя, бесполезная, как мёртвая, сухая ветка, которую можно использовать только