Наемник - Алекс Гор

Привал закончился.

* * *

Восемнадцатый уровень. Семнадцатый.

На площадке Батал снял со стены ретранслятор, прилепленный Кессом по пути вниз, — небольшую плоскую коробочку с потухшим индикатором, — покрутил её в руках и сунул в контейнер на поясе. И снова ступени, которые постепенно становились всё холоднее и холоднее.

Сразу после следующего пролета общий канал ожил. Не полностью — лишь обрывками, клочьями звуков, прорывающимися сквозь толщу камня и металла. Отдельные слова. Обрубки фраз. Шипение. Треск. И снова слова. Лакин не понимал их, но слышал интонации — и ничего хорошего в них не было. Кто-то кричал. Кто-то звал. Кто-то снова и снова повторял одно и то же короткое слово, всё тише и тише, пока голос не утонул в помехах. Потом — выстрелы, далёкие, приглушённые. Потом — опять тишина.

Батал слушал, не останавливаясь. Только раз замер на ступени, когда сквозь помехи прорвался чей-то голос — хриплый, низкий, рычащий, — и Лакин узнал его. Хорд. Командир первого отделения что-то говорил, коротко и зло, и в его голосе звучала вселенская усталость.

Потом связь снова пропала.

— Что там? — спросил Лакин.

Батал ответил не сразу.

— На Хорда напали ещё раз, — сказал он наконец, ровно, будто читал скучную книгу. — В жилом секторе. Кайр погиб. Ургаш тоже кого-то потерял, я не разобрал кого. Оба отделения отходят к шлюзу.

Он помолчал немного и продолжил.

— Получается, что их там тоже было больше одной. Тварей. Значит, надо быть начеку. Идем дальше.

Шестнадцатый уровень. Конец лестницы. Длинный разгромленный коридор, через который они шли сюда, — с распоротыми когтями стенами, с вырванными дверями, с тем самым телом мутанта в обрывках лабораторного халата, через которое пришлось снова перешагивать. Теперь Лакин видел его иначе — не просто как страшную находку, а как то, во что, может быть, превратится он сам. Бугристое лицо. Клешни. Искореженный череп.

Он отвёл взгляд. Время шло. Нейросеть отсчитывала его бесстрастно, минута за минутой. Час сорок. Час пятьдесят. Два часа.

Два часа с того момента, как клинок Граха вспорол его скафандр, и больше часа после того, как его рука оказалась в пасти монстра. Вчетверо больше, чем понадобилось Шаку. Втрое больше, чем Боруну. Он должен был уже начать изменяться, превращаясь в нечто иное. Но не чувствовал ничего, кроме бесконечной боли, холода и постепенно усиливающейся усталости.

Батал, судя по тому, как всё чаще поворачивалась к нему голова в глухом шлеме, и сам следил за временем. Он ждал. Ждал, когда без зазрения совести сможет прикончить того, кто лишил его сына.

* * *

Они прошли примерно треть пути к поверхности, когда Лакин снова почувствовал её. Это случилось на тринадцатом уровне, на узкой технической лестнице — той самой, по которой они спускались в самом начале, огибающей квадратный колодец кабельного канала. Грах шёл впереди, пролётом выше, механически переставляя ноги.

Сибурианец остановился на площадке, будто наткнулся на невидимую стену. Ноги почти ничего не чувствовали, но сквозь онемевшие ступни, сквозь кости, сквозь холодный металл ступеней пришла едва уловимая дрожь. Короткие, частые, царапающие толчки — не скольжение, как у той, большой твари, а что-то другое. Будто кто-то карабкался, цепляясь чем-то острым за металл. Не по лестнице, а внутри колодца, по его стенкам, по кабелям и распоркам. Снизу вверх.

— Батал, — тихо сказал он на выделенном канале. — Колодец. Что-то лезет. Идет снизу. Быстро. Одно.

Командир остановился. Быстро повернул голову к колодцу, потом — к Лакину.

— Где?

— Два пролёта ниже нас. Нет, уже полтора.

В этот момент уже все услышали эти звуки, которые поравнялись с группой и ушли выше. Лакин поднял взгляд вверх, туда, где на площадке над ними, у самых перил, стоял Грах — неподвижный, с опущенным стволом, глядя куда-то в стену. — Оно придёт за ним. Он ближе всех к краю.

Батал долго молчал. Лакин видел, как его рука на стволе чуть дрогнула — и замерла.

— Пусть так и будет, — сказал он наконец. Тихо. Ровно. — Пусть заберёт.

Стакс удивленно уставился на него.

— Что?

— Он сломался. — Голос командира был спокойным, почти безразличным, но сибурианец уже научился слышать то, что пряталось под этим спокойствием. — Он не воин больше. Он погубил Кесса, когда стрелял в пустоту. Он напал на своего. На тебя. Нарушил приказ. Если вернётся на «Рейвар», его ждёт суд клана. Позор. Изгнание. Для его семьи — пятно, которое не смыть. А если умрёт здесь, в бою, с оружием в руках… — Батал помедлил. — Тогда он умрёт как настоящий гахарец. Это лучшее, что я могу для него сделать.

— Не надо, — покачал головой Стакс.

Батал медленно повернулся к нему.

— Ты мне указываешь, чужак?

— Нет. Прошу. — Сибурианец говорил быстро, тихо, не отрывая взгляда от колодца. — Нас было семеро. Осталось четверо, и один из них — я, да и я, скорее всего, уже мёртв. Хватит. Он сломался — да. Но он помогал нам сколько мог. Он переводил для меня, когда никто не хотел. Он делил со мной каюту. И он не сам сломался — его сломало это место. — Лакин помолчал. — Мы и так потеряли слишком многих. Не отдавай ей ещё одного. Не так.

Батал остановил взгляд на этом странном ксеносе, а потом резко развернулся и рявкнул что-то на гахарском. Всего одно слово.

Тхару ответил мгновенно — ещё до того, как Батал закончил говорить. Его искорёженный плазмоган, работавший на одном уцелевшем контуре, поднялся и уставился в стенку колодца. Затем боец что-то сделал с настройками и выстрел, всего один, расширившимся конусом прожег в ней отверстие, достаточное для того, чтобы в него пролез разумный, даже в скафандре. А потом боец резко воткнул свое оружие в колодец, задирая ствол вверх, и открыл шквальный огонь, выжигающий все на своем пути. Он попал, рев твари ударил по ушам, а потом все затихло и в образовавшемся отверстии можно было увидеть, как падают вниз её догорающие останки. Тхару провожал её огнём до самого дна, пока визг окончательно не затих, а снизу не поднялся столб чёрного, жирного дыма.

Грах так и не обернулся. Он стоял у перил, глядя в стену, с опущенным стволом, и даже не понял, что только что произошло. Батал поднялся к нему, взял за плечо, развернул к себе. Посмотрел