Наемник - Алекс Гор

не боялся. Он знал, что так будет. С того самого момента, как клинок Граха вспорол его скафандр. Он думал об этом там, внизу, в нише за лабораторным агрегатом. Он сделал то, что хотел. Тварь мертва. Отделение — то, что от него осталось, — живо. Блок у Тхару.

Этого было достаточно. Охота удалась. Смертельно уставший ксенос посмотрел на Надира и спокойно кивнул, как бы давая разрешение на свою ликвидацию.

И тогда Батал шагнул вперёд. Встал между ним и отделением Надира. Точно так же, как стоял Рэйк между ним самим и раненым Мидуром, там, внизу, на двадцатом уровне.

И заговорил.

Громко. Твёрдо. Так, что его голос, искажённый динамиками, отразился от стен лестничного колодца и раскатился гулким эхом по шахте. На этот раз Грах переводил, почти не запинаясь, и с каждой фразой его голос становился всё увереннее.

— Говорит — нет. Говорит, он не изменился. Три часа прошло с ранения. Шак изменился через полчаса. Борун — через сорок минут. Кайр — так же. А этот — нет. — Пауза. — Говорит, он снял скафандр. Дышал этим воздухом. Шёл босиком по этой дряни. Его рука была в пасти твари по локоть — в слюне, в крови, во всём. Он должен был измениться десять раз. А он стоит здесь.

Надир ответил — резко, коротко.

— Спрашивает — и что?

— Говорит, — Грах сглотнул, — говорит, если этот выжил, значит, в нём есть что-то, чего нет в нас. Что-то, что убивает эту дрянь. Говорит, корпоранты заплатят за данные из блока. Но за то, что в нём, — он показал на тебя, — заплатили бы вдесятеро больше. Если бы знали. Говорит, сжечь его — значит сжечь то, что может спасти клан, если с нами когда-нибудь случится такое снова. — Ещё пауза. — И говорит… говорит, он спас нас всех. Он убил тварь. Говорит, ты его не тронешь, Надир. Не здесь. Не так. Не после того, что он сделал.

Тишина на площадке пятого уровня стала такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Надир долго смотрел на Батала. Потом — на Лакина. Потом — снова на ветерана, которого в данный момент искренне не понимал.

А потом повернулся к биологу и сказал что-то короткое.

Сухощавый гахарец в странном скафандре шагнул вперёд. Обошёл Батала — тот не препятствовал, но и не отошёл ни на шаг, — и остановился перед сибурианцем.

— Не двигайся, — сказал биолог. — Это не больно.

Анализатор коснулся шеи Лакина, чуть ниже уха. Короткий, почти неощутимый укол. Потом — второй, в изуродованную руку, выше жгута. Третий — в грудь, рядом с аптечкой. Затем мужчина снял с себя свое оборудование и начал помещать в него капсулы с пробами, после чего долго смотрел на экран. Очень долго. Лакин видел, как по наручному искину, на который видимо выводились данные о ходе процесса, бегут строки, графики, цифры, как меняются цвета — зелёный, жёлтый, красный, снова жёлтый. Видел, как сухощавый гахарец вдруг замер, будто увидел что-то, чего не ожидал. Как прокрутил данные назад. Как снова уставился на экран.

Потом он поднял голову и сказал что-то Надиру — быстро, взволнованно, совсем не тем ровным голосом, которым только что обращался к сибурианцу.

Грах переводил медленно, будто сам не верил тому, что слышит.

— Говорит… вирус в крови есть. Много. Везде. В руке, в лёгких, в крови. Но он… он не активен. Он мёртвый. Будто что-то его… убивает. Прямо сейчас. Говорит, он такого никогда не видел. Говорит, это надо изучать. Немедленно. Говорит, нельзя сжигать. Нужно на корабль. В изоляцию.

Надир молчал. Потом поднял руку к шлему — туда, где, видимо, был сенсор внешней связи, — и заговорил. Не по общему каналу. По какому-то другому, закрытому.

Докладывает на «Рейвар», понял Лакин.

* * *

В рубке крейсера стояла напряженная тишина, изредка прерываемая докладами с научной станции. Джар Гару сидел в своём ложементе командира эскадры, неподвижный, как статуя. Перед ним, в воздухе рубки, медленно вращалась голографическая схема «Утробы», испещрённая десятками зелёных меток. И одиннадцатью красными крестами — там, где погибли его воины.

Больше половины гахарцев, из тех, кто спустились на этот проклятый астероид.

Голос Надира, звучавший из динамиков, только что замолчал. Доклад был кратким, чётким и исчерпывающим, как всегда. Станция зачищена. Угроза устранена. Блок с данными извлечён и находится у него. Оставался один вопрос — сибурианец. Заражённый, раненый, но не изменившийся. Три часа с момента ранения. Батал Янгу требует его не убивать. Биолог с «Сарвара» просит изолировать для изучения. Надир Бран, со своей стороны, считает, что риск слишком велик, и просит разрешения действовать по протоколу.

Решение — за главой.

Дугат, стоявший у навигационного пульта, молчал, лишь изредка поглядывая на Джара. Кром, как один из самых опытных абордажников, вызванный в рубку сразу после первых тревожных сообщений со станции и с тех пор не отходивший от тактической проекции, стоял чуть в стороне, скрестив на груди руки. Лицо его было тёмным — почти чёрным, с едва различимыми фиолетовыми вкраплениями, — и он не произнёс ни слова с того момента, как услышал имя Стакса в докладе.

— Батал, — произнёс наконец Джар. — Батал Янгу защищает того, кто убил его сына.

— Он настоящий чистокровный гахарец и видел его в бою, — глухо отозвался наконец-то наставник. — Там, внизу. Я знаю Батала. Он не станет защищать того, кого не уважает. Даже если ему прикажут.

— А ты? — Джар перевёл взгляд на ветерана. — Что скажешь ты?

Кром долго молчал.

— Я скажу, что этот дикарь за три недели научился стрелять лучше половины моих учеников, — ответил он наконец. — Что он прошёл испытание, в котором должен был умереть. Что он вошёл туда, — Кром кивнул на проекцию станции, — и вышел оттуда, убив тварь, из-за которой за несколько часов мы потеряли больше половины группы. Голыми руками, Джар. Почти голыми. — Он помолчал. — Я скажу, что если мы его сожжём, то сожжём лучшее, что нам попадалось за последние десять циклов. Но решать тебе.

Джар снова замолчал, глядя на вращающуюся схему.

Риск. Огромный, непредсказуемый риск. Вирус, который за полчаса превращал воинов клана в чудовищ, с которыми было очень трудно справиться. Вирус, который они до сих пор не понимали. И существо, носящее этот вирус в своей крови. А если