Красный священник - Е. Юань

оперевшись на руку Энни, Одри спустилась на брусчатку. Приблизившись к порогу, она безмолвно наблюдала за тем, как лакей сноровисто дергает за шнурок колокольчика.

Дверь отворилась почти мгновенно. На пороге возникла Ислант и, ни на йоту не изменив своим привычкам, без лишних прелюдий увлекла Одри в малую гостиную на первом этаже. Что же до Энни и Сьюзи, их благоразумно перехватила местная прислуга, проводив дожидаться хозяйку в главной зале.

Оказавшись перед нужной створкой, Ислант намертво вцепилась в дверную ручку и, источая поистине ледяную серьезность, изящным жестом пригласила гостью войти.

«Вон оно как…» — Одри мгновенно сложила два и два, однако на ее лице не дрогнул ни единый мускул. Сохраняя абсолютную светскую невозмутимость, она размеренным, полным достоинства шагом переступила распахнутый Ислант порог.

Сама Ислант внутрь так и не сунулась, с глухим щелчком затворив дверь с обратной стороны.

Одри устремила взор вперед. Прямо напротив входа, вальяжно устроившись в мягком одиночном кресле, неподвижно восседал старец.

Незнакомец щеголял в безукоризненной белоснежной сорочке, строгом жилете и элегантном сюртуке, гармонично дополненных серо-голубыми брюками в едва заметную полоску. Его шею украшал темно-рубиновый галстук-бабочка. И пусть волосы старика уже тронула благородная седина, шевелюра оставалась на удивление густой. Весь его облик дышал умиротворением и утонченной, аристократической интеллигентностью.

Его бездонные, пронзительно-синие глаза, казалось, таили в себе поистине колоссальный багаж житейской мудрости и знаний. А лицо, если не считать глубоких борозд на лбу, было практически лишено морщин.

Одри безошибочно узнала его. Перед ней сидел королевский советник, Хевен Рамбис!

Разумеется, благодаря агентурным сводкам Клуба Таро Одри давным-давно раскусила тайную, истинную личину этого почтенного старца:

член попечительского совета Алхимии Психологии!

Девушка совершенно не пыталась скрыть изумление, благо оно было абсолютно искренним. И пусть она загодя прикидывала, что Хевен Рамбис вполне может нагрянуть, но свято верила, что тот предпочтет остаться в густой тени. Ей казалось, старец ограничится ролью незримого наблюдателя, бросив на амбразуру переговоров Хилберта или Стивена.

— Вы так поражены? — с мягкой улыбкой поинтересовался Хевен Рамбис.

Плавно поднявшись с кресла, он отвесил изящный светский поклон и произнес:

— Несказанно рад нашей встрече, мисс Одри.

Одри виртуозно, нарочито приоткрыла рот, словно лишившись дара речи, но тут же захлопнула его обратно. Лишь после этой безупречной заминки она ответила с весьма сложной, растерянной улыбкой:

— Я даже ума не приложу, как теперь к вам обращаться.

Хевен Рамбис издал тихий, добродушный смешок:

— Точно так же, как и всегда.

Изящным жестом указав на стоящий по соседству диван, он добавил:

— Присаживайтесь, и мы продолжим беседу.

Одри беззвучно, чтобы не выдать волнения, перевела дух. Удержав на губах призрачную полуулыбку, она размеренным, лишенным малейшей суеты шагом приблизилась к дивану. Грациозно опустившись на мягкую обивку, юная аристократка благоразумно выдержала идеальную, золотую середину дистанции от старца — не слишком далеко, но и не дерзко близко.

Глава 974

Внутренний мир

Хевен Рамбис взял стоящую рядом костяную фарфоровую чашку, сделал неспешный глоток и, скользнув взглядом по безупречной, лишенной малейшего изъяна осанке Одри, с мягкой улыбкой произнес:

— Не стоит так напрягаться, мы ведь с вами не впервые встречаемся. Помнится, пару лет назад мы даже имели удовольствие дискутировать о моральной философии Бермана и прагматизме Консисо.

Юная аристократка, сохраняя на лице легкую, вежливую полуулыбку, отозвалась:

— Мне просто крайне трудно увязать ваш привычный образ с должностью члена попечительского совета Алхимии Психологии.

Хевен Рамбис еще не успел официально представиться в этом качестве, однако, опираясь на свой багаж знаний об Алхимии Психологии и контекст их рандеву, девушка без труда выстроила эту железобетонную догадку.

Рамбис закинул ногу на ногу и с едва уловимой усмешкой ответил:

— Право, это сущие пустяки. Не забывайте: наша ложа создавалась исключительно ради постижения тайн в домене разума. Мы куда больше тяготеем к чистой науке, нежели к административной рутине. Хех, а коль скоро речь идет об академической среде, вы вольны воспринимать так называемых членов совета просто как университетских профессоров.

Не узнай она загодя от господина «Мира», что именно Хевен Рамбис дергал за ниточки из тени, хладнокровно доведя Карона до самоубийства, Одри, сколько бы ни вглядывалась, увидела бы перед собой лишь эрудированного, добродушного, остроумного и напрочь лишенного спеси ученого мужа. Но теперь, когда паранойя пустила корни, слепо верить этому безупречному фасаду аристократка уже не могла.

Не отрывая взгляда от собеседника и мысленно выстраивая фразы, она виртуозно рассеивала свое внимание, поддерживая живой, хаотичный поток мыслей, дабы ненароком не угодить в гипнотический капкан.

И в этот самый миг её рассудок внезапно заволокло мутной пеленой. Ей почудилось, будто перед взором вспыхнули семь кристально чистых лучей света, таящих в себе саму суть мироздания. Она узрела мириады гротескных, не поддающихся описанию силуэтов, что клубились в недосягаемой вышине, накрывая собой абсолютно всё сущее.

Это были те самые духовные выси — проекция призрачного мира духов прямо на полотно разума!

А под этим паранормальным небом раскинулось бездонное, непроницаемо-мрачное Море подсознания, где каждая капля переливалась призрачным светом, храня в себе отпечатки чужих мыслей и осколки памяти.

Совсем неподалеку, посреди этих темных вод, возвышалась целая россыпь островов, и один из них принадлежал лично Одри.

Сохраняя ледяную ясность ума, она кристально четко осознавала: это не что иное, как метафорическое воплощение её собственной психики. Верхушка, возвышающаяся над гладью — это подконтрольный ей, сознательный разум, а тот колоссальный фундамент, что наглухо сокрыт под толщей воды — это глубинные, недосягаемые в обычной жизни пласты бессознательного.

Паря над своим Внутренним миром и устремив взор в пучины, девушка первым делом выхватила глазом звенящую, безмолвную пелену серого марева. Эта туманная дымка надежно экранировала обзор, позволяя разглядеть лишь исполинские, непроглядно-черные контуры собственного подсознания да иллюзорную зыбь Океана коллективного бессознательного, напрочь отсекая любые попытки выудить оттуда стоящие откровения.

Пока Одри ломала голову, каким макаром её угораздило провалиться в этот диковинный транс, она вдруг подметила леденящую деталь: там, глубоко внизу, в самых мрачных толщах её подсознания, серая мгла резко, словно отхлынувшая волна, расступилась в стороны. Из ниоткуда выросла монументальная каменная лестница.

По её обледенелым ступеням, смазываясь в стремительном рывке, словно призрачная молния, взмывал наверх человеческий силуэт. Ему хватило лишь мгновения, чтобы ворваться в зону видимости.

Густая, но уже абсолютно седая шевелюра, классический костюм-тройка в тандеме с серо-синими полосатыми брюками, темно-бордовый галстук-бабочка и глубокие, изрезанные морщинами борозды на лбу. Сомнений быть не могло: это был Хевен Рамбис собственной персоной!

Вот только в