Красный священник - Е. Юань

от досады, вперил тяжелый взгляд в гостя у двери. Его лицо оставалось маской абсолютного, ледяного спокойствия, не выдавая ни гнева, ни первобытного шока.

Сделав пару шагов вперед, полубог внезапно вытянул правую руку строго вниз по швам. Его спина согнулась в глубоком поклоне, выгнувшись дугой, словно натянутая до предела тетива.

Застыв в этой диковинной, но исполненной величайшего почтения позе, он замер. Синхронно с этим маневром порыв пронизывающего сквозняка мягко потянул за створку, и дверь бесшумно, наглухо захлопнулась.

Сыщик едва не впал в ступор, напрочь лишившись понимания, как реагировать на подобный спектакль. Впрочем, шестеренки в его голове тут же завертелись с бешеной скоростью, вылепливая смутную, но вполне логичную догадку.

И в эту самую секунду полубог, так и не разогнув спины, глухим, вибрирующим баритоном произнес:

— Патрик Брейн из Спиритического культа, повинуясь божественному оракулу, прибыл засвидетельствовать свое почтение вашему превосходительству.

«Божественному оракулу…» Клейн титаническим усилием воли подавил предательскую дрожь в уголках губ. Сплетя эти слова с недавними гипотезами, юноша кристально ясно осознал суть происходящего:

Богиня Вечной Ночи умудрилась еще глубже запустить свои когти в «искусственного бога Смерти», то бишь в Уникальность Пути «Смерти», и теперь Ей по силам в открытую ниспосылать откровения верхушке монархической фракции Спиритического культа!

Разрываясь между горьким вздохом и ироничной усмешкой, сыщик приложил правую ладонь к груди, благоразумно не став отвешивать ответных поклонов:

— И какова же воля божества?

Брейн медленно, с достоинством выпрямился. Устремив взор на сидящего в кресле-качалке джентльмена с благородной проседью на висках, он с плохо скрываемым, фанатичным пылом отозвался:

— Мы одержали триумф! Наш Бог наконец-то пробудился ото сна. Он повелел мне отныне и впредь беспрекословно внимать вашим приказам и всецело вверить себя в ваши руки.

И пускай Клейн загодя морально приготовился к подобному раскладу, услышав это железобетонное подтверждение, он почувствовал, как мышцы лица сводит судорогой. Юноша решительно не понимал, рыдать ему сейчас или в голос хохотать над этой абсурдной иронией судьбы.

«Выходит, мне, благословенному Богини Ночи, предстоит подрабатывать по совместительству еще и посланником „искусственного бога Смерти“, из тени дергая за ниточки фракции Спиритического культа?.. Это, простите, щедрый дар фортуны или же тот самый куш, за который уже выставлен неподъемный ценник? Раз уж Владычица не стала спихивать эту головную боль на архиепископов или старших дьяконов Своей Церкви, значит, Она жаждет абсолютной, параноидальной секретности…» Клейн пружинисто вскочил на ноги, виртуозно нацепив на лицо маску истового благоговения, а его голос зазвучал с пронзительной искренностью:

— Повинуюсь божественной воле.

— Помыслы моего Бога — есть мои собственные помыслы!

Отчеканив эту клятву, он вновь вальяжно опустился в кресло. Переведя тяжелый взгляд на вытянувшегося по струнке полубога, сыщик изящным жестом указал на диван напротив:

— Присаживайтесь. И, будьте любезны, просветите меня насчет своей персоны. Элементарная вежливость, не находите?

Буквально секунду назад, пока мысли вихрем проносились в его голове, Клейн смутно нащупал истинные мотивы, побудившие Богиню взвалить бразды правления фракцией культа именно на его плечи:

Личина Германа Воробья была неразрывными узами связана с бывшим «Консулом Смерти»!

А значит, вздумай какая-нибудь ищейка разнюхать о смене власти в рядах фанатиков и копнуть глубже, она неминуемо наткнется на след сурового авантюриста. И тогда этого сыщика осенит железобетонное «озарение»: пазл сложится, и он свято уверует, будто докопался до истины, почему искусственный бог Смерти вообще подал признаки жизни и начал сыпать оракулами.

Опираясь на эту блестящую гипотезу, Клейн умышленно вложил в уста утонченного Дуэйна Дантеса излюбленную, ледяную фразу самого Германа Воробья.

Патрик Брейн опустился на мягкую обивку дивана. Выдержав короткую паузу, он начал свой рассказ:

— Я коренной лоэнец. В свое время мотался по торговым делам в Восточный Балам, где и подхватил смертельную лихорадку. Одной ногой уже стоял в могиле, когда адепты Спиритического культа вытащили меня с того света. Проведя ритуал, они даровали мне божественную благодать, и я выкарабкался. С того самого дня я тайно отринул прежнюю веру.

— Моих соратников по фракции вечно поливают грязью остальные члены культа. Нас клеймят еретиками, обвиняют в святотатстве и попытках вылепить нового бога Смерти собственными руками. Но это наглая, беспросветная ложь! Мы свято и нерушимо верим: на закате Четвертой Эпохи Владыка отнюдь не сгинул, Он лишь провалился в глубокий сон. Его нужно лишь вырвать из этого оцепенения особыми обрядами, дабы Он капля за каплей возвращал былую мощь. И, как видите, наш триумф неоспорим, а вы — живое тому доказательство.

«А вот древние манускрипты, что пылятся в моих закромах, вопят совершенно об ином! Та самая кучка иерархов культа кристально ясно осознавала, что занимается топорным плагиатом фокусов „Скрытого Мудреца“, лепя искусственное божество… Неужто этот джентльмен напротив меня не входит в костяк их фракции и ни бельмеса не смыслит в природе „Уникальности“? Но позвольте, полубог — и вдруг оттеснен на галерку⁈ Пусть даже Спиритический культ и пустил корни из пепла Баламской династии вкупе с Церковью Смерти, сколотив колоссальный арсенал и легионы святых, они бы ни за что не стали так бездарно разбазаривать кадры полубожественного калибра… Подобное расточительство не по карману даже великой ортодоксальной семерке…» — Клейн, чьи мысли свернулись в тугой узел недоумения, не дрогнув ни единым мускулом лица, бесстрастно поинтересовался:

— А где же прочая верхушка вашей фракции?

Лицо Патрика Брейна мгновенно озарилось глубоким, истовым благоговением:

— Когда я лишь примкнул к рядам культа, Бог уже начал подавать робкие признаки пробуждения. И всё это — исключительно благодаря жертвенности наших былых святых. Они добровольно, раз за разом, бросали свои жизни на алтарь во время таинств.

— На сегодняшний день наша ложа насчитывает трех святых и одного ангела. Все они безвылазно находятся в Восточном Баламе, а мне поручено курировать столичные дела в Баклунде.

«Да бред собачий. Если верить агентурным сводкам Леонарда, столичные прихвостни культа разбиты на изолированные, слепые ячейки. Они ни сном ни духом не ведают друг о друге, наводя мосты исключительно со своими кураторами на Южном континенте. Никакого единого „смотрящего“ в Баклунде у них отродясь не водилось…» — первой мыслью Клейна было то, что Брейн внаглую вешает ему лапшу на уши. Впрочем, сыщик тут же благоразумно отмел эту версию: вздумай полубог лгать прямо в лицо посланнику, наделенному божественными полномочиями, его бы раскусили в два счета.

Немного поразмыслив, он виртуозно зашел с другого фланга:

— И как же величают этого ангела? Где Он нынче скрывается? Снизошел ли оракул и до Него?

Патрик Брейн ответил